Книга Мастер теней и его пленница, страница 7 – Эла Завейская

Меня выводят из комнаты, ведут по узкой винтовой лестнице вниз, мимо молчаливой стражи в сером.

Мы останавливаемся перед огромными дверями, вырезанными из цельного куска чёрного камня. Он уже ждёт нас. Кладёт ладонь на тяжёлую створку и, прежде чем толкнуть её, оборачивается ко мне.

За дверями — зал.

Он круглый и огромный, стены уходят вверх чёрным камнем, а под потолком горят синие жилы — те же, что у меня в комнате, только здесь их сотни, и от них по полу лежит холодный свет. Посреди зала возвышение из льда. За ним полукругом сидят остроухие существа. Вроде и люди, а вроде и нет.

Их девять.

Первым делом смотрю, кто где. Старик по центру — главный, это видно по тому, как остальные на него смотрят. Волосы у него белые, лицо сухое, пальцы в перстнях. Слева от него двое молодых, справа — женщина с косой, уложенной короной. У дальнего края стоит один помоложе прочих, привалился к колонне, руки скрестил, и смотрит на меня с любопытством, которое даже прятать не собирается. Он мне подмигивает.

Я отвожу взгляд.

Незнакомец, что принёс меня сюда, или Мастер, как назвала его Розалин, входит следом за мной и встаёт у стены.

— Подведите, — говорит белый старик.

Стражи подводят меня к самому возвышению. Я задираю подбородок, потому что смотреть снизу вверх и так придётся, и лучше делать это зло.

Старик разглядывает меня долго. Потом говорит:

— Значит, последняя. Девяносто вторая. — Голос у него сухой. — Температура?

— Высокая, — отвечает от стены Мастер. — Выше всех прежних.

— Метки?

— Чистая. Кожа, кровь, ключицы — знаков рода нет.

Старик кивает. Женщина с косой подаётся вперёд и разглядывает мою шею, руки, платье.

— Слишком дерзко держится, — роняет она. — Прежние были смирными.

— Прежние вам не подошли, — говорю я.

В зале делается тихо.

Старик медленно переводит на меня взгляд и смотрит так, будто заговорил стул.

— Она разговаривает, — произносит он.

— Она стоит прямо перед вами, — отвечаю я, — и всё слышит. Можете обращаться ко мне. Меня зовут Ева.

Вот теперь тихо по-настоящему. Женщина с косой поджимает губы. Один из молодых привстаёт. А тот, у колонны, коротко смеётся и тут же зажимает рот ладонью.

И вот тогда я чувствую холод на груди.

Опускаю глаза. Ткань платья на вороте и на рукавах потемнела до графита — в тех местах, где лучше всего чувствуется моё учащённое сердцебиение. Весь зал видит моё возбуждённое состояние. Они читают меня по платью.

Я вскидываю голову и стараюсь выровнять дыхание и отвлечься. Пятна медленно светлеют.

Старик замечает. Замечает и то, как я их гашу.

— Строптивая, — говорит он. — Это выправят.

— Это вряд ли.

— Дитя. — Он складывает пальцы в перстнях. — Ты плохо понимаешь, где очутилась. И поэтому я тебя прощаю. Что же, если хочешь знать, ты здесь затем, чтобы род не угас. Но твоё согласие никому не интересно.

— Объясните понятней.

Кажется, я начинаю старику надоедать. Он нервно постукивает пальцем по столешнице.

— Что изменит твоё понимание? Ты сосуд для продолжения рода, и ты нам подходишь. Последняя из всех.

Что? Такое бывает в современном мире? Но это явно не современный мир.

Значит, я нужна им больше, чем они мне.

Я перестаю сжимать кулаки. Ткань на запястьях светлеет до серебра. И когда я говорю, голос у меня выходит спокойный: