Книга Мастер теней и его пленница, страница 12 – Эла Завейская

Взгляд падает на запертый ящик.

Искры.

Я тянусь к ящику.

Тень срывается из угла.

В мгновение ока она перетекает по полу, поднимается по ножке стола и ложится мне на кисть тёплым витком. Не пускает.

Я замираю с рукой над замком.

— Ты серьёзно? — шепчу я.

Тень лежит на моём запястье.

Я медленно убираю руку. Тень расслабляет виток, но не торопится сползать с моей кисти.

Вот, значит, как.

Даже если хозяина нет на месте, меня всё равно контролируют.

После полудня за мной приходят.

Двое стражей в сером, Розалин позади с плащом на локте. Старший роняет: «Мастер разрешил вам прогуляться. Я должен отвести вас на галерею».

Меня ведут по коридорам. Потолки высокие, синие жилы под ними горят гуще, и мороз здесь отступает. Графитовые рукава платья начинают светлеть.

Я иду и смотрю на стены.

И замечаю странное.

Тени на стенах ведут себя против света. Факелы горят справа, тень человека обязана лечь влево — так устроен любой мир. А одна тень лежит поперёк, тянется за мной с задержкой, отстаёт на шаг, потом нагоняет. Эту повадку я узнаю. Так вела себя тьма в первую ночь на земле, во дворе под мигающим фонарём, когда я ещё думала, что схожу с ума от кофе и усталости.

Я останавливаюсь и резко оборачиваюсь.

Тень замирает.

Стражи глядят на меня.

— Камень красивый, — говорю я и веду ладонью по стене.

Иду дальше. У высокого окна, где света больше всего, задерживаюсь. И тени скользят за мной, жмутся в мою собственную тень, прячутся в ней.

Не замечаю, как пролетает время и вечером меня возвращают в покои и запирают.

Покои снова пусты. Но в углах лежат тени, и одна из них уже знакома мне. Я даже начинаю к ней привыкать.

Ладно.

Раз он смотрит на меня через своих тварей — я дам ему, на что смотреть.

Я иду к окну. Синие жилы под потолком гаснут одна за другой, комнату затапливает вечер, и в этом вечере тени делаются смелее.

Я поднимаю руки к волосам.

Медленно вынимаю шпильки, которые утром вплела Розалин. Распускаю косу прядь за прядью. Встряхиваю головой, и волосы падают по спине. Я знаю, что делаю. Веду ладонью вверх по шее — туда, где вчера он держал два пальца на моём пульсе и грел их о мою кровь. Задерживаю руку там же, где держал он.

Тени по стенам вздрагивают.

Они стягиваются гуще, наливаются чернотой, подаются ко мне со всех углов разом. Воздух в комнате густеет.

Я скашиваю глаза на запястье.

Зимняя ткань манжеты темнеет до графита. Выдаёт меня. Я злюсь на ткань, на себя, на то, что мне это нравится. Мне это нравится. Знать, что холодный Мастер Теней держит взгляд на мне против собственной воли, — сладко.

Где-то за стенами, за тремя слоями чёрного камня, что-то коротко трещит.

Я улыбаюсь темноте.

Дверь открывается без стука.

Входит тот, кто вчера смеялся у колонны. Каспиан. Светлые волосы забраны в хвост, чёрное с серебром, и на губах улыбка человека, который всю жизнь получает желаемое. В руках — тёмная бутыль и два кубка.

— Мне велено за тобой присмотреть, — говорит он и ставит кубки на край запретного стола, сдвинув ножи локтем. — Но, между нами, пришёл я сам. Умираю от любопытства.

— И что же тебе любопытно? — спрашиваю.

— Ты. — Он разливает вино. Оно пахнет специями и чем-то ягодным. — Женщина, из-за которой наш Мастер впервые за триста лет сломал строй собственных теней. На такое стоит взглянуть вблизи.