Книга Пламя греха, страница 90 – Лаура Пеллегрини

— Иди на х*й! — плюю ему в лицо, слёзы наворачиваются на глаза.

Вижу, как он пару раз моргает, а потом отпускает, толкая меня, словно я превратилась в мусор. Задыхаясь, я падаю на стол, ощущаю под раскрытыми ладонями холодную поверхность; кожу покалывает.

Он останавливается перед окном, смотрит наружу, как всегда элегантный и статный, за миллионы миль от меня.

— Месяц закончился, — сухо говорит он.

Я шмыгаю носом и, шатаясь, встаю.

— Хорошо, по крайней мере, могу вернуться домой, — быстро отвечаю я, мысленно посылая его к чёрту.

Я разворачиваюсь и иду по коридору, радуясь, что это вынужденное сожительство наконец-то закончилось. Вхожу в свою комнату, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней. Три вдоха достаточно, чтобы я рухнула, как кукла из папье-маше. Я сползаю на пол, слёзы ручьём текут по лицу. Слёзы страха, поражения, ностальгии. Слёзы ужаса. Меня переполняет чувство поражения. Если я вернусь в Нью-Йорк... Если я вернусь в Нью-Йорк... Зачем он так со мной поступил? Какое мне дело до его сделок?

— Будь ты проклят, — хнычу я, вытирая нос тыльной стороной ладони. — Будь ты проклят! — кричу я во все лёгкие.

Я плачу, как маленькая, не только потому, что не собираюсь умирать, но и потому, что уйти отсюда — значит никогда больше его не увидеть. Какая же я глупая. Какая я дура, что думаю об этом, вместо того чтобы понять, что произошло в той проклятой гостиной. Дамиано как токсин, он проникает в тело, и ты понимаешь, что скоро умрёшь, только когда не можешь пошевелить ни единым мускулом. И я в одном шаге от гибели. Ублюдок. Я поднимаюсь на ноги, вытираю лицо руками и оглядываюсь, растерянная, не зная, что думать или делать, когда дверь с силой распахивается. Я вздрагиваю.

— Сколько раз? — спрашивает он, надвигаясь на меня, как фурия.

— Ч-что?

— Сколько раз ты разговаривала с отцом с тех пор, как ты здесь? — орёт он.

Ложь не поможет. Он всегда всё знает, я много раз видела этому доказательства.

— О-один р-раз.

Он наклоняется ко мне, хватает моё лицо одной рукой, и я сдерживаю крик.

— Когда? — шипит он.

— Совсем недавно.

Он долго и пристально смотрит на меня, впиваясь пальцами в щёки.

— Людовика, не лги мне, чёрт возьми!

— Я говорю тебе правду!

— Клянусь, если узнаю, что ты мне лжёшь, я убью тебя собственными руками.

Я сглатываю, колени подкашиваются. Я закрываю глаза, цепляясь за его руку.

— Проверь телефон, — шепчу я.

Я не вижу выражения его лица. Не хочу. Оно меня пугает. Стою неподвижно, ожидая, пока он решит, что делать, и как раз когда думаю, что моё предложение сочтут глупостью, я чувствую, как Дамиано отпускает меня. Я оказываюсь на коленях на полу, руки на ноющих щеках. По мраморному полу раздаются его решительные шаги. Дамиано хватает телефон, пытается разблокировать его, и, поняв, что я не сменила введённый им пароль, смотрит на меня.

— Мне нечего скрывать, Дамиано, и ты это знаешь.

Я не понимаю происходящего, не понимаю этого безумия, его мыслей. Никогда раньше он бы так не поступил, но правда и то, что тогда он не был одним из Четвёрки. Он был просто Дамиано, моим Дамиано.

«Для меня ты всегда будешь моей Ви…»

Я смотрю, как он проверяет телефон, а закончив, бросает гаджет на кровать.

— Есть ещё один номер, — спрашивает, упираясь в бока, с потемневшим от ярости лицом.