Книга Пламя греха, страница 56 – Лаура Пеллегрини

Людовика

Как только выхожу из своей комнаты в коридор, меня окутывают теплом звуки аргентинского танго из песни Gotan Project. Вилла погружена в полумрак, ночь опускается медленно, и, несмотря на тысячу охранников, всегда присутствующих на каждом углу, этим вечером здесь никого нет.

Босыми ногами ступаю по деревянному полу; руки внезапно становятся холодными. Аккордеон играет в полной тишине, и до моих ноздрей доносится восхитительный запах. Еда. Я не ела уже… как долго? Я сбилась со счёта… дни превратились в ночь, а ночью преследует он, только он. Каждый раз во сне он делает меня своей рабыней. Облизываю пересохшие губы, прохожу через гостиную, продолжаю путь мимо широко распахнутой стеклянной двери и, сделав несколько осторожных шагов, с узлом в горле, который с каждым мгновением становится всё больше, на цыпочках пробираюсь на кухню.

Дамиано стоит за кухонным островом с ножом в руке и огромной рыбой на разделочной доске. Вижу его профиль. Он меня не заметил, или мне так показалось. Рукава его рубашки закатаны до локтей, на предплечьях выделяются татуировки, верхние пуговицы расстёгнуты, открывая вид на мускулистую шею и верхнюю часть груди. Волосы всклокочены. Великолепный. Красивый. Я сжимаю руки на уровне живота. Замираю неподвижно, наблюдая за ним. Чувственный голос певицы вибрирует по всей вилле.

Мы открыли тебя и меня

В печальном карнавале

Жестокая музыка

Мелодии боли.

Я сглатываю. Наблюдаю, как Дамиано проводит открытой ладонью по рыбе вдоль всей длины, пока другой играет с ножом, вертя его между пальцами. Кончиком большого пальца он нажимает на определённую точку на тушке и с неожиданным мастерством и изяществом вводит сбоку лезвие.

И в медленном блуждании

Жестокой музыке

Зажглась наша страсть.

Плавными движениями он делает надрез вдоль брюха рыбы, затем переходит на другую сторону и, дойдя до хвоста, выдёргивает нож, крепко вставляя его в разделочную доску. Я вздыхаю. Дамиано вытирает испачканные руки о кухонное полотенце, берёт бутылку белого вина, наливает немного в бокал, который держит за длинную ножку. Он поднимает его, рассматривает вино на свету, поворачивая внутри.

— Ты на всю ночь хочешь остаться там или собираешься войти и поесть? — мрачно говорит он, поворачиваясь ко мне спиной.

Я вздрагиваю, не думала, что он меня заметил, но вместо этого... Дамиано всегда в курсе, всегда всё видит, всегда всё знает. И хотя видеть его таким, безумно сексуальным с аурой опытного шеф-повара, очень волнительно, в то же время это меня раздражает.

Ненавижу его пассивно-агрессивный способ одурманивания моих чувств, заставляющий смотреть на него так, будто он и есть всё, а я — лишь часть посредственности, которая его окружает.

Его глаза впиваются в мои, рубашка распахивается шире, цепочка с крестом, принадлежавшая Дону Розарио, мерцает под светом лам-прожекторов, расположенных сверху.

Не отвечаю на его идиотский вопрос, решив не доставлять ему удовольствия, которого заслуживает. Я приближаюсь, переведя взгляд на затемнённую часть кухни.

Свет направлен только на Дамиано, будто эта кухня — сцена, точное отображение того, чем в конечном итоге является его жизнь.

— Почему эта музыка? — спрашиваю я.

— Ты хочешь спросить меня именно об этом?