Книга Пламя греха, страница 33 – Лаура Пеллегрини

Людовика...

Я резко поворачиваюсь и вижу, как он смотрит на мои ноги, пока продолжает разговор со своим собеседником.

— Она в порядке, — говорит он. — Она здесь со мной.

Пауза. Его глаза проносятся по моему телу, словно оно всегда принадлежало ему, а мне хочется выкрикнуть ему в лицо, что он не имеет права заставлять меня чувствовать так, что я эмансипированная женщина, у меня диплом и я достаточно хороша в своей чёртовой области. Но он не останавливается. Он смотрит на мою грудь, медленно кивая, заставляя чувствовать себя животным, что стоит в загоне, готовое к продаже.

— Прекращай, — предупреждаю его.

— Я запомнил её другой, но годы ни для кого не проходят бесследно, даже для неё, — бормочет он и, не скрывая высокомерия, смотрит мне в глаза, защищённые солнцезащитными очками.

Я отворачиваюсь к окну, вся сжимаюсь под пальто, но Дамиано продолжает свои рассуждения, не скрывая, насколько его раздражает моя неугомонность и дерзость.

— Более дикая, чем я помню. Где она училась? В трущобах Нью-Йорка? — спрашивает он, и у меня темнеет в глазах.

Я инстинктивно поворачиваюсь, взбешённая, в ярости, ужасно разочарованная, вытягиваю руку и как ненормальная, хватаю его телефон, сбрасывая звонок.

— Больше никогда так не говори обо мне! — выплёвываю ему в лицо.

Но гнева с ним недостаточно. Чтобы победить такого мужчину, как Дамиано, нужен продуманный план, а не инстинкт, и я сразу сожалею о своём жесте. Его взгляд становится таким мрачным, что по спине пробегает холодок. Я прижимаюсь к двери, бросаю телефон ему на колени, но его ничто не может остановить. Даже то, кем мы были.

Чёрт меня побери...

Как молния, Дамиано сдвигается по сидению, захватывает меня в объятиях и заявляет:

— Сделаешь подобное ещё раз и не увидишь восхода солнца, — произносит таким низким, полным негодования голосом, что я теряюсь. Закрываю глаза, задерживаю дыхание, прибегаю ко всем силам. Понимаю, что переборщила.

— Тебе нечего сказать? — упорствует он.

Его дыхание ласкает моё лицо, а нога прижимается к моей. Интересно, где мы с ним заблудились. Когда наши жизни перестали преследовать друг друга.

«Но я так сильно тебя любила…»

— Не хочу, чтобы ты так обо мне говорил, — отвечаю едва слышно.

— И как же, давай, послушаем. С самого утра ты меня только раздражаешь.

Смотрю на его наклонённую шею, затем медленно поднимаюсь выше к подбородку, квадратной формы, щекам и, наконец, — глазам.

— Ты тоже, — говорю я, абсолютно не думая.

«Интересно, почему этот чёртов перекрёсток встретился на самом прекрасном моменте. Мы были идеальны, Дамиано. Ты был идеален».

— Не стоило мне соглашаться, — бормочет угрюмо, не переставая разглядывать меня и удерживая. Знаю, о чём он говорит, о моём присутствии здесь.

Не отвечаю, просто смотрю вниз, но его пальцы подхватывают мой подбородок, заставляя вернуть взгляд к его чёрным глазам. Непроглядным. Бездне.

— Сделай так ещё раз, и я отправлю тебя в Нью-Йорк, не моргнув и глазом. Мне плевать, если тебя убьют.

Он убирает руки, передвигается на своё место и снова звонит, пока остаюсь неподвижной со слезами на глазах. Горло горит, сердце кровоточит, и вся моя сила исчезнет в мгновение ока.

«Мне плевать, если тебя убьют».

Смотрю на улицу, но не вижу ни растущей вдоль дороги травы, ни рядов оливковых деревьев, разделённых низкими каменными стенами и домами. Вижу своё отражение в стекле, как за моей спиной он ведёт диалог, словно минуту назад не убил меня во второй раз. Я прижимаю руку к груди, сжимаю на высоте сердца, но боль не проходит. Не исчезает. Затем по щекам бегут слёзы. Они как лава, расплавленный металл, — сжигают меня, обжигают щёки вместе со знанием, что моя жизнь для него не важна.