Книга Пламя греха, страница 25 – Лаура Пеллегрини

Священник звонит в колокольчик у входа, все встают, и верующие, что сидят за Ви, заслоняют её кудрявые локоны. Я сжимаю челюсти.

До сих пор помню, как она просила меня поиграть с кастрюлями и сковородками в грязи. Помню, как мы ходили на охоту за земляными червями или ящерицами, как её глаза расширились от восхищения, когда я бросил камень в воду, и тот сделал пять «блинчиков», прежде чем исчезнуть в море.

Помню день, когда я решил назвать её Ви, а не Людо или Лулу, как называли остальные. Мне казалось, что она особенная: её косы доходили до плеч, а щёки всегда были румяными от солнца. Я считал её уникальной. Именно поэтому называл по-другому. Я хотел, чтобы она почувствовала ту уникальность, которую представляла для меня. Ви...

Но теперь те же вещи в ней, которые раньше вызывали во мне нежность, заставляют кровь кипеть в жилах, и я не знаю, как лучше поступить.

Через год мне исполнится восемнадцать. Через год моя жизнь изменится навсегда. А она? Захочет ли она это понять?

Людовика

Солнце освещает стены моей комнаты, когда я открываю глаза. Перевожу взгляд на часы на прикроватной тумбочке. Десять. Я вытягиваюсь в постели, одеяло путается в ногах, пока поворачиваюсь на бок и смотрю на стену напротив, где с древней фрески на меня смотрит Богородица. На руках у неё новорождённый Иисус. Под фреской находится небольшой настенный алтарь с барочной лепниной, идущей по всему периметру рамы. Место странное; я более чем уверена, что эту спальню создали в алтарном выступе ранее существовавшей церкви. Кессонный потолок, голый древний камень, сочетающийся с почти минимальным современным стилем, большие окна с видом на сад, похожие на старинные витражи. Я поднимаюсь и сажусь, прижимая колени к груди.

«Видишь вон те руины? Я построю свою виллу прямо там».

Дамиано, должно быть, потратил целое состояние на эту виллу. Она излучает всю силу и величие того мужчины, которым, как мне кажется, он стал после ухода Дона Розарио. Мысли о Дамиано утомляли меня так же, как и сейчас, поэтому за прошедшие годы я ни разу не расспросила отца о нём. Дамиано всегда представлял собой главу моей жизни, которую хотела похоронить под тоннами нормальности. Выпивка с подружками, суши по пятницам, дискотеки по субботам. Дизайнерская одежда. Роскошные машины. Пентхаус в Центральном парке. Однако в жизни не было дня, чтобы на долю секунды мои мысли не обращались к нему.

«Нелепая».

И теперь, когда я оглядываюсь вокруг, когда дышу воздухом, который всю жизнь вдыхал он, пока прикасаюсь к вещам, которые он выбирал и хотел, я понимаю, какой была глупой.

Я всегда чувствовала, что отличаюсь от всего этого. Словно я остров посреди бурного моря перестрелок, убийств, кокаина, грязных сделок и абсурдных правил. Думала, что спасусь. И вот я здесь, мои уверенности рушатся с каждым днём всё больше и больше, как лик Богородицы, которая продолжает смотреть на меня. Я дочь своего отца, неотъемлемая часть многовековой системы, основанной на крови и генеалогии, как могла думать, что я какая-то другая? Как я могла подумать, что всё, что имею в Нью-Йорке, не является результатом бизнеса этой семьи? Как я могла подумать, что Дамиано рано или поздно не вернётся в мою жизнь?

Опускаю ноги с кровати, неловко собираю волосы и захожу в ванную. Огромное зеркало над двойной раковиной отражает усталую, подавленную меня. Волосы слишком лохматые, футболка свисает с одного плеча. Я открываю воду, ополаскиваю лицо, думая, что мне на пользу пойдёт плавание. Поэтому, не теряя времени, снимаю легинсы, в которых спала, футболку и надеваю цельный купальный костюм, что захватила из Нью-Йорка.