Книга Пламя греха, страница 176 – Лаура Пеллегрини

Фарс с покушением уже давно закончился. Я подхожу к дивану, сажусь, скрещиваю

ноги, закуриваю сигарету и медленно выдыхаю колечко белого облака. Смотрю в потолок.

— Сальваторе, хочу тебе напомнить, что пол, по которому ты ходишь, или туалет, в который ссышь каждое утро, — моя собственность, поэтому, если захочу проделать весь этот путь, чтобы узнать последние новости и привезти с собой твою дочь, я не обязан ничего тебе объяснять. — Я стряхиваю пепел в то, что мне кажется эбеновой тарелкой, не совсем подходящей для такой цели, но уверен, этот жест его сильно разозлит. Нет ничего хуже, чем когда кто-то чувствует себя хозяином вашего дома. — Я отдал тебе приказ, — добавляю я. Пристально смотрю на него, наслаждаясь его невыгодным положением. Сальваторе начинает приближаться ко мне.

— Никаких новостей нет, — бормочет он, опустив голову и не переставая смотреть на меня исподлобья.

Он выглядит как бык, готовый напасть, и меня это невероятно возбуждает.

— Подумай! Я бы сказал иначе, учитывая весь тот бардак, что происходил в последнее время, — перебиваю я, и он сжимает кулаки. Какой идиот.

— Какой бардак?

— Ну… — Я встаю, тушу сигарету прямо о стеклянный столик для курения и вздыхаю. — Для начала, я хотел бы знать куда, мать твою, делись мои деньги, Тури. — Я подхожу к нему, смотрю не мигая, ожидая первую херню, которую он скажет.

— Я ничего не знаю о твоих деньгах, — отвечает с усмешкой, и я не могу не улыбнуться, представляя его безжизненное тело без головы.

— Конечно, другого ответа я и не ожидал, но у меня в голове назойливо вертится мысль: ты забыл, кто я? — Я оставляю фразу такой и жду его реакции, которая появляется быстро.

Сальваторе прищуривает глаза. Я знаю, он чувствует себя уверенно в своём

положении, и как настоящий придурок, наверняка всё просчитал и понял, что я приехал всего с горсткой людей. Он, несомненно, наслаждается моментом, полагая, что расправиться со мной, когда ему это будет удобно. Вот идиот.

«Сосредоточься».

— Я не забыл, кто ты, — отвечает он, засовывая руки в карманы.

— И кто? — подталкиваю его я.

— Ты один из Четвёрки, — отвечает сквозь стиснутые зубы, а я качаю головой, наклоняюсь и похлопываю Сальваторе по щеке, что приводит его в ярость.

— Ты ошибаешься в своих оценках, Сальваторе, и мой отец всегда тебе на это указывал. Я не просто один из Четвёрки, я сын Дона Розарио Греко, и если он проявил к тебе снисхождение, вышвырнув сюда, подальше от всех, я не буду таким, как отец. Я не великодушный человек, я мудак, которому плевать, кто ты и откуда, — говорю ему прямо в лицо. — Так что теперь поведай мне всё, прежде чем я прикажу твоим людям сложить оружие.

Его лицо краснеет, челюсть сжимается.

— Это не твои люди, они мои! — рявкает он.

— Верно, жаль, они все под прицелом, мой дорогой Сальваторе, от первого до последнего, и, если быть точным, ты тоже, — шиплю я.

— Брехня! — кричит он, и на его шее заметно пульсирует яремная вена. — Ты просто лгун! — добавляет он.

Я даже не вздрагиваю. В ответ удобно устраиваюсь на диване, пока Розалия вместе с Людовикой приносит кофе на подносе. Беру чашку, лениво помешивая ложкой, в то время как Тури чуть не взрывается от ярости.

— Ну же, Роза, садись рядом со мной. Этот кофе восхитителен, какой сорт?