Книга Пыль в доме, страница 6 – Харитон Мамбурин

Он ворвался в мэрию так, как будто бы мисс Прентис должна была уже догрызать тут мою левую ногу, не меньше. Едва успевший встать я оторопел от, казалось бы, привычного с рождения зрелища. Отец, высоченный, сухой, с выгоревшими волосами, почти бронзовой от загара кожей и куда более блеклыми, чем мои, глазами, был… таким же.

Точно таким же, как я его запомнил. В этом его трижды проклятом джинсовом комбинезоне, покрытом слоями разного не отстирывающегося дерьма, с инструментами на поясе, в майке, давно потерявшей человеческий вид и право на то, чтобы стать тряпкой… А еще запах. Он дал по голове сразу. Эрик Хауген никогда не пах человеком. Может быть, на своей свадьбе, но я тогда еще сидел у него в яйцах, так что нет, запаха отца я никогда не чувствовал. Мокрая ржавчина, вот с чем всегда ассоциировался у меня человек, от входа метнувшийся ко мне, и сдавивший меня в объятиях.

— Сын!

— От-тец… — прохрипел я, не зная, то ли обнимать в ответ, то ли начинать сражаться за собственную живучесть. Сраный «шевролет» моего предка никогда не был оснащен такой штукой, как гидроусилитель, поэтому вращать руль этой сволочи могли бы только цирковые силачи… или те, кто силен достаточно, чтобы побороться с медведем. Теперь в роли последнего был я.

Мне не нравилось.

— Как ты⁈ Что ты⁈ Где Марта?!! — прекратив меня ломать, отец схватился железными клещами пальцев одной руки за плечо, а второй потянулся к моей бандане, — Что…

Его руку я успел поймать, перехватив, как только та легла на мою голову. Конечно, удержать силой бы не вышло, но остановить движение — я остановил… напрягшись.

— Это — дома, — с нажимом, глядя в блеклые зеленые глаза раскрасневшегося предка, проговорил я, — Давай всё — дома?

Он растерялся, ослабил хватку. Было видно, что человек разогнавшись на порыве, жестко тормозит, пытаясь осознать какие-то детали и, одновременно с этим, продолжить инерцию, но у Эрика это не получалось. Возможно, тут бы вышла маленькая неприятность, реши он всё-таки сорвать с меня бандану, но вместо этого вышла очень крупная, насыщенная и отзывающаяся на имя «мисс Прентис». Под её ледяным тоном мы вылетели из мэрии как два нашкодивших школьника, попрыгав в старый, ржавый, продолжающий рычать мотором «шеви».

— Если ты не переехал, то нам тут две минуты, — уронил я, потирая пострадавшие ребра, — А там можно орать сколько угодно. Я тебя тоже обниму… если ты мне ничего не сломал…

— Марк… — тяжело выдавил отец, но тут же, собравшись, состроил каменную рожу, коротко кивнув, — Значит, домой. Где твои вещи? Забыл их?

— Всё при мне, — показал я на свою плоскую кожаную сумку, а затем, повинуясь наитию, добавил, — И нет, я не проездом. Я вернулся.

Эти слова для Хаугена-старшего стали как удар совковой лопаты по лицу. Короткий, прямой, но скорее отрезвляющий, чем болезненный. Намек на то, что сыну есть что ему рассказать. Наедине.

— Едем домой, — скорее для себя, чем для меня, пробормотал мужчина, трогаясь с места.

Эх отец, знал бы ты, о чем и о ком я собираюсь умолчать…

Выйдя из кашлянувшей заглушенным мотором машины, я бросил лишь один взгляд на дом, в котором вырос, а затем перевел его, уже порядком потрясенный, на вышедшего наружу отца.

— … серьезно?

— Быстро в дом, Марк! — прошипел воровато оглядывающийся предок, — Нам нужно время!