Книга Пыль в доме, страница 18 – Харитон Мамбурин

Нет уж, сам. Всё сам.

Меня хватает на полную уборку своей комнаты, ванную, коридор и первичную обработку гостевой спальни, после чего пространство второго этажа заканчивается, как и все оставшиеся силы. Кое-как, волоча ноги, добрался до кухни, слил в кастрюлю пару банок супа, поставил подогреваться.

Тогда как раз и вернулся отец. Уставший, потный, с грязными руками, но, как и всегда, пахнущий только ржавым железом. Кивнув, поднялся наверх и, видимо, пока переодевался и принимал душ, оценил мои дневные труды. Чуть позже оценил и горячий суп, смягчившись лицом так, что я даже кое-что заподозрил.

— Только не говори, что раньше ты его не разогревал…

— Марк, ты хочешь ударить меня ложкой по лицу?

— Ты мне скажи.

— Я тебе говорил, что ты похож на твою мать?

— Мне весь город говорит, что я вылитая копия тебя, пап.

— Это всего лишь внешность. Она тоже часто хотела меня ударить ложкой.

— И её бы оправдал любой суд присяжных.

— Твоего старика уже не исправить, Марк, — устало вздохнул отец.

— Я знаю, — кивнул я спокойно, — Поэтому не собираюсь быть тебе болью в заднице и зудеть над ухом. Попрошу об одной штуке только. Потрать десять минут, собери свои старые шмотки и отдай мне. Не те, что покупала мать, ты крупнее меня, а из молодости. Мне сейчас пригодилась бы одежда.

Это он, конечно, сделает без вопросов и причитаний о том, как ему могло бы дорого то или иное. Так я стану обладателем небольшого, но весьма капитального вороха одежды, включая, почему-то, отменный кожаный дастер, просто бомбическую куртку-пилот и парочку отменных денимовых комбезов с толстыми кожаными нашлепками на коленях и рукавах. После чего предок уйдет к себе отдыхать, а я, свалив обретенное богатство на стул, рухну спать.

Следующий день будет куда круче, потому что воспылавший ненавистью к пыли и грязи Марк Хауген совершит трудовой подвиг невиданных им самим масштабов. В новый сон я уйду с твердой уверенностью, что все социалисты мира гордились бы таким трудолюбием. Первый этаж будет сиять блеском и чистотой, мне даже хватит выгоревшего задора, чтобы вползти на морально-волевых наверх, доделать последнюю комнату, а затем, спустившись, воплотить в жизнь ужин в виде отваренных спагетти, перемешанных с тушенкой. Триумф победы силы воли над бренным телом будет иметь один маленький подлый секрет, но я о нем никому не скажу.

Всё дело в «Докторе Пеппере». Мой внутренний русский обожает этот напиток.

Нет, неверно. Его обожаем теперь мы. Достаточно одного стакана этого прохладного чуда, чтобы меня изнутри продирало блаженством, смывающим моральную усталость дочиста!

Мои усилия будут иметь дополнительный и неожиданный результат. Когда Марк Хауген проснется на следующий день, причем как бы не аж в девять утра, то, спустившись по чистой лестнице в чистый зал, он с недоумением обнаружит там отца, праздно попивающего кофе в своем кресле. Тот, заметив уставившегося на него сына, ухмыльнется, отсалютовав кружкой.

— Доброе утро. Позавтракай, а потом, будь добр, свали куда-нибудь. До вечера. Лучше даже до темноты.

— Ты выгоняешь меня из дому? — сонно удивлюсь я.

— Что-то вроде того, — кивнет мне отец, — Из-за твоей уборки я теперь не могу нормально смотреть на свои комнаты. Решил тоже убраться. Так что, не просто делай завтрак, а еще и объясняй, как ты тут всё отдраил!