Книга Пыль в доме, страница 10 – Харитон Мамбурин

Хотя, знаете? Плевать на Гарлем, берем Гаити. Слишком черные линии.

— Я приехал в Хейзелвуд, потому что больше не смогу нормально жить нигде, — говорю я спокойным тоном, снимая штаны и позволяя отцу рассмотреть всё, за исключением задницы, прикрытой трусами, — Людям не объяснишь, что это такое, они будут думать, что я забит татуировками. Хотел стать адвокатом, собирался в колледж… но, думаю, сам понимаешь. Кто-нибудь увидит хотя бы край, тут же пойдут слухи, любой карьере конец. Я не смогу скрывать такое всю жизнь.

— Это… навсегда? Это нельзя вылечить? — пробормотал Хауген-старший, обходя меня по четвертому разу.

— Нет. Повторю — это не настоящие «фигуры Лихтенберга», пап. Это уже моя кожа. Пигмент. На мне ставили опыты, вот здесь, на руке и на ноге. Вырезали, облучали, кололи меланин, просвечивали рентгеном. Это уже всё, часть меня.

Самое жуткое и неприятное, что все эти художества на мне абсолютно симметричны. Я из себя представляю гребаное произведение искусства, работу татуировщика на миллионы баксов, хотя ни один мастер иглы в мире не способен выдать настолько тонкие линии. А эта красота ставит крест очень на многом. Люди, знаете ли, не любят забитых. Они видят в них дно общества. Изгоев, уголовников, неформалов, прочий сброд. Стать уважаемым человеком с таким телом — нереально. Когда волосы отрастут достаточно, то это всё можно будет спрятать, но… оно всё равно вылезет наружу, рано или поздно.

Чтобы общество приняло настолько помеченного человека, его должна закрывать очень густая и очень длинная тень. Например, самого Эрика Хаугена, одного из трех столпов Хейзелвуда.

— Ты мой сын! Это твой дом! — наконец, прозвучали те слова, которых я ждал, вместе с еще одними костедробильными объятиями, — Я плохой… ужасный отец, но сделаю для тебя всё, что могу!

— Тогда не убивай! — прохрипел я, слабо шлепая вновь расчувствовавшегося старика по плечу, — Я жить… приехал!

— Но к доку Саммерсу отправимся завтра с утра!

— Не ври!

— Что?!?

— До завтра… тебя не хватит!

Лучшая сцена между отцом и сыном Хаугенами за всю историю их жизни, знаменует новую веху для меня. Стартовые условия в виде огромного добротного дома, из которого я завтра уже начну выбивать всё дерьмо, репутации отца, которая заткнет любой рот, четырехсот пятидесяти долларов, потому что мой больной на голову старик беден как церковная мышь, невзирая на то, что пьет виски, который мог бы продаваться по штуке баксов за бутылку.

Неплохое начало. Отличный разговор в условиях быстро заканчивающегося времени. Приближается буря, это чувствуем мы оба, поэтому слегка успокоившийся старик, высмоливший сигарету и получивший первый пинок от принятого алкоголя, проводит границы. Освежает старые, стирая с них пыль, пока я напяливаю шмотки обратно.

— Правила ты знаешь, — говорит Эрик, расхаживая со второй дымящейся сигаретой, зажатой между пальцев, — Мой кабинет, спальня, подвал — запретные зоны. Они всегда закрыты. Телефон я вынесу в коридор. Подвал закрыт, со стариной Пирлессом ты не справишься, а вещи в стирку я смогу покидать, даже если буду валиться с ног от усталости. Из гаража ничего не выкидывать без моего ведома. Всё остальное — считай хозяином себя.

— Если я загляну в холодильник, то смогу тебя ударить? — вызываю я еще одну улыбку этого человека.