Книга Грань безумия, страница 61 – Анастасия Пименова

— Надо подождать, — шепчет он, и ничего в голосе отца не выдает напряжения. — Они могут вернуться.

Мы сидим так около часа, и тело начинает затекать. Иногда слышатся выстрелы, иногда крики, но более ничего нового не происходит.

Сюда так более никто и не приходит, поэтому папа первый выбирается наружу, помогая мне следом. Подвал пуст и тих.

Мы возвращаемся наверх, замечая, что эти люди закрыли за собой дверь. Как предусмотрительно.

Более за окном никого не вижу, только следы крови у дома миссис Прескотт и оставшиеся трупы. Ни машин, ни военных, ни людей.

— Что… что будем делать, пап?

— Уезжать отсюда. Оставаться нельзя.

— И куда мы поедем?

Он молчит, мысленно ища безопасное место, которого может и не быть…

Страна. Мир…! Целый мир! Если эти безумные будут во всем мире, то это самый настоящий апокалипсис.

Не могу осознать это и представить, когда в этот самый момент раздается сирена.

— Сначала доберемся до машины. Поднимись в комнату и проверь, всё ли ты взяла, Шоу.

— Хорошо.

Вместе с рюкзаком поднимаюсь по ступенькам наверх и захожу внутрь.

Кажется, будто под кожу залили раскаленное железо. Может быть, у меня снова жар? Не знаю, как объяснить свое состояние сейчас.

Кладу рюкзак на кровать и просто смотрю на него.

Сердце дрожит в груди так сильно, что болит, и мои руки замирают, как и я сама.

Это опять происходит.

Знаю, что мне нужно двигаться, собрать вещи и покинуть место, где я провела всю свою жизнь, свой дом. Но не могу.

Я не могу заставить себя пошевелиться.

Сирена звучит не только на улице, по всему городу, но и в моей голове. Оглушительный вой разрывает тишину, которая, кажется, повисает здесь навсегда. Смотрю в окно, на серое, свинцовое небо, словно отражение моего собственного состояния. Кажется, будто мир замирает вместе со мной, в ожидании неминуемого удара.

Только тот, кто хоть раз пережил нечто подобное, может понять моё состояние сейчас.

В животе скручивается тугой узел, и к горлу подступает тошнота.

Я должна бежать, спрятаться, спастись. Но ноги предательски замирают, словно приросли к полу.

Воспоминания накрывают волной: вот я маленькая бегаю по этому двору, вот первый велосипед, вот папа читает мне сказку на ночь… Мои друзья, с которыми я проводила своё детство, с которыми смеялась, плакала и жила… Да, их всего несколько, но всё же… Где они сейчас? Живы ли? В этих стенах столько тепла, столько любви, столько жизни. Как можно это оставить? Как можно всё это предать?

Звук сирены становится все громче и ближе.

Мой взгляд перемещается на собранный рюкзак на кровати, и я думаю о том, что вот она… Вся моя жизнь в нём. То, что удастся с собой забрать.

Глаза медленно перемещаются к тумбочке, на которой у меня творится полный бардак. Никогда не отличалась аккуратностью. Отцу-одиночке было сложно воспитывать девочку, ведь к нам нужен определенный подход, как и к любому другому ребенку.

Смотрю на рамку с фотографией, пожалуй, единственную в этой комнате. Там изображена четырехлетняя я, папа и мама, которая ещё не бросила нас. Можно подумать, что семья на фото счастлива… Не знаю, был ли папа когда-то по-настоящему счастлив с моей мамой, ведь он крайне редко говорил о ней, сколько бы я ни спрашивала. Кажется, даже после стольких лет ему всё равно больно, что она тогда так поступила. Предала и бросила. Хорошо, что я была маленькой и почти не помню её.