Книга Шёпот, страница 123 – Анастасия Пименова

— Тот мальчик… с оружием. Если бы он его не положил, то ты бы убил его?

Я задаю этот вопрос, уже зная ответ.

Всё в Николасе подтверждает это. То, как мышцы чуть сильнее напрягаются, как дыхание становится тише, как брови сходятся на переносице.

— Да, — отвечает он без тени колебания.

Ник смотрит прямо перед собой, будто видит не меня, а ту самую сцену, перематывая её в голове.

— В такое время неважно, кто перед тобой, — произносит Ник. — Ребёнок, старик, женщина… Если кто-то представляет опасность, от него нужно избавиться. Иначе потом он избавится от тебя.

Его слова ложатся на меня тяжёлым грузом.

Я не говорю, что согласна, но и не спорю. Просто чувствую, как эта грань между необходимостью и жестокостью становится всё тоньше, и, кажется, мы оба уже слишком близко к тому, чтобы её переступить.

— Почти всё! — слышу крик одного из парней, что заправляет машину.

Ник возвращает прежнее выражение лица и уже мне говорит:

— То, что я сказал, лишь предположение, Шоу. Лучше другим об этом не знать.

— Хорошо.

На его губах появляется спокойная улыбка, и он касается большим пальцем моей нижней губы.

— Я бы поцеловал тебя, но не люблю зрителей. Позже.

Внутри всё будто вспыхивает и замирает одновременно.

Я чувствую, как сердце бьётся чуть быстрее, как дыхание становится поверхностным, и стараюсь не выдать этого взглядом. В улыбке Ника есть что-то опасное и в то же время притягательное, та же смесь, что и в нём самом: сталь и тепло.

Ник отходит, когда я ещё некоторое время стою на одном месте, после чего тоже двигаюсь в сторону машин и залезаю внутрь, на заднее сиденье, замечая, что Аксель уже сидит впереди и… пишет?

Думаю, что у меня вновь галлюцинации, потому что он и правда пишет письмо.

— Не знала, что ты оказывается, романтик.

Парень будто только сейчас замечает, что больше не один в салоне, потому что замирает с ручкой и листом бумаги, лежащего поверх конверта.

Он осторожно сворачивают его.

— И кто это счастливица? — я подтягиваюсь чуть ближе не чтобы увидеть, что там, а понаблюдать за его реакцией.

Он хотя бы немного отошел после смерти Эби.

— К твоему сведению, Брайс. Письма пишут не только из-за романтических чувств.

— Да? Значит, ты и не такой романтик?

Аксель убирает лист в конверт, а его уже к себе в нагрудный карман.

— А может, я просто не трачу своё обаяние на тех, кто его всё равно не оценит, — усмехается Аксель.

Парень внезапно оборачивается, и вдруг я понимаю, что расстояние между нами сильно сократилось. Его лицо оказывается слишком близко, так близко, что я невольно замираю. Тёплое дыхание касается моего лица, и впервые я замечаю, что у Акселя на переносице и скулах разбросаны крошечные веснушки. Раньше я никогда не обращала на них внимания, даже не знала, что они есть.

Аксель приподнимает уголок губ в своей фирменной, чуть вызывающей улыбке.

Я моргаю, откланяюсь, стараясь вернуть себе привычное выражение лица.

Между нами повисает странная пауза.

— Моей сестре.

— Что? — я даже не сразу понимаю, что Аксель говорит, выдыхая.

— Письмо для моей сестры. Я пишу ей письма.

— Оу.

— Оу, Брайс?

Я открываю рот, чтобы сказать мысли, что крутятся в голове, но не знаю, как правильно их сформулировать.

— Это странно. И мило, — всё же произношу спустя секунды. — Странно, потому что… Как она их увидит? Ты же… не знаешь, где она? — предполагаю, исходя из того, что слышала от него на Совете. Получаю медленный кивок Акселя. — И мило, потому что… сейчас никто письма не пишет.