Книга Падение, страница 175 – Анастасия Пименова

Аккуратно.

Снег под ногами тихо поскрипывает, и когда я снова опускаюсь на корточки, чтобы проверить очередное пятно, дыхание вырывается слишком резко.

Тёплый пар раздувает лёгкий слой снежной пыли, что лежит рядом с тем местом, которое я расчистил. Она дрогнула, разъехалась чуть в стороны, оголив металлическую поверхность крыши, и я замечаю что-то, что в первый момент мозг отказывается принимать.

На металле тонкий, уверенный, выцарапанный чем-то острым знак. Три параллельные с одного конца и соединяющиеся на другом конце линии. И кривая звезда, которая служит тем самым соединением. Хвост кометы. Детский, нелепый, но… слишком знакомый знак.

Я узнаю его.

В груди образуется чувство, будто со старой раны сорвали швы.

— Джин.

Этот знак мы придумали с Джин ещё тогда, когда были идиотами, жившими в мире, где худшее, что могло случиться, сломанный велосипед или порванные кеды. Она всегда рисовала его, когда думала о чём-то слишком долго. На тетрадях. На столах. На полях в книгах. На моём запястье однажды маркером, который оказался водостойким, поэтому я ходил с таким тату пару недель.

И сейчас вот он. На крыше. На месте засады. Там, откуда стреляли в Максвелла.

Она была здесь. И это она. Моя сестра.

Из-за собственных мыслей не сразу понимаю, что я больше на этой крыше не один.

Рукой смахиваю дорожку снега, прикрывая знак, и встаю, оборачиваясь.

— Преступник всегда возвращается на место преступления, да, Максвелл? — спрашиваю я и позволяю себе кривую усмешку.

Вероятно, он приехал сюда тогда, когда та птица взлетела.

— Это не моё место преступления, — отзывается он и отходит от двери, держа руки в карманах легкой куртки. Его взгляд блуждает по крыше, после останавливается на мне.

— Да. Ты прав. Это не твоё.

Бью отчасти вслепую, но, чёрт, попадаю прямо в цель.

Наши взгляды сталкиваются.

Он прищуривается, так тонко, но достаточно, чтобы я понял, что всё его внимание сосредотачивается на мне. В его глазах что-то меняется, словно тень проходит по зрачкам, и я понимаю, что онпонял, что я знаю.

Максвелл не отвечает. Он просто смотрит.

И в этой тишине, чертовски тяжёлой, я ощущаю всё. Взорванный автомобиль… отца Шоу… кровь… дым… раскалённый металл.

Его руками.

Его решениями.

— Ну ты и ублюдок, — произношу почти легко. Сарказм тонкий, как лезвие.

Он делает шаг, после ещё один и вздыхает, склоняет голову набок, медленно, как будто рассматривает меня под новым углом, оценивает, взвешивает.

— На самом деле хорошо, что ты здесь. Будет легче со всем разобраться. Хоть я и не люблю совпадения, но сейчас они мне на руку, — сообщает Максвелл и расстегивает куртку, после снимает.

Я только и делаю, что усмехаюсь, после тоже делаю пару шагов вперед. Коротких, уверенных, слишком ровных для человека, который едва не прихрамывает. Я прячу это движение так же тщательно, как прячу многое другое.

Снег чуть проседает под подошвами.

— Ты же понимаешь, — обращаюсь к нему тихо, — что когда она узнает, будет ненавидеть тебя? И эта ненависть уничтожит тебя, Максвелл.

Ник поднимает взгляд, уголок рта едва двигается, что-то похожее на усмешку, но без тепла, только тень.

— Она не узнает, — отвечает он ровно, уверенно, как будто это просто факт, а не надежда.

Я криво усмехаюсь и тянусь к молнии.