Книга Падение, страница 146 – Анастасия Пименова

Я пытаюсь сформулировать, но не могу. Я ни черта не могу.

В груди только жгучее, горькое чувство, разрывающее на части.

Мы останавливаемся в каком-то городе, после чего проверяем сразу несколько машин, одну за другой, но не одна из них не заводится. В некоторых под капотом даже нет аккумулятора и других запчастей, видимо, их забирают, чтобы использовать для собственных машин.

— Опять ничего, — произносит Джеймс, когда я киваю, тем самым говоря, что да, у меня тоже самое.

С каждым новым месяцем, годом будет только сложнее находить средства для передвижения. Ведь новое никто не производит, а старое не может быть вечным.

Мы идем дальше по улице, когда натыкаемся на вход на подземную парковку, который частично заметен снегом.

— Посмотрим там?

— Я подгоню машину, — соглашается Джеймс и возвращается к ней, когда я продолжаю стоять и смотреть в темноту.

Через несколько минут мы уже внизу.

Правда, как только я открываю дверь, то несколько безумных выбегают со стороны входа в само здание.

Джеймс убивает двоих, а я оставшегося одного, наблюдая за тем, как его тело тут же падает на бетон.

Тишина возвращается так же резко, как исчезла.

Я стою, смотрю на них и ничего не чувствую. Ни страха, ни отвращения. Только ту же сухую, обугленную пустоту внутри. Опустошение.

Пока Джеймс убирает пистолет и идет к одной из машин, чтобы проверить и её, то я иду к безумным.

Их тела обезображены, в некоторых местах кусков кожи просто нет, в других она выглядит так, словно заживо гниет. У одного глаза оказались открыты, поэтому я останавливаюсь рядом и сажусь на корточки.

Кровавые. Ничего за столько лет не изменилось. Я никогда не узнаю, каково это становиться такими? Испытывают ли люди страшную боль перед всем этим? Или уже ничего не чувствуют? Могут ли они о чем-то мыслить? Ведь их сердце бьется, медленно, да, но бьется. Могут ли что-то понимать? Ведь даже животные, движимые инстинктами, обладают сознанием. Осталось ли в них что-то человеческое? Почему они кричат?

Мы знаем так много и так мало одновременно.

Я протягиваю руку и закрываю глаза безумному. Глупо, возможно, но это мой выбор и моё право так поступить.

— … эта может подойти, — слышу голос Джеймса и оборачиваюсь.

Парень возвращается к нашей машине, берёт провода, прикуривает от аккумулятора, когда я поднимаюсь и возвращаюсь обратно.

Движения у него чёткие, уверенные. Такое чувство, что он делает это автоматически, не думая.

И в какой-то момент двигатель чужой машины наконец дрожит… и заводится. Моя помощь не потребовалась.

Правда, звук сразу выдаёт проблему в виде того, что бензина почти нет.

— Чёрт… — выдыхает Джеймс и открывает багажник нашей машины.

Он достаёт канистру, идёт к нашему баку, к другому. Всё делает быстро, без суеты, но сосредоточенно. Переливает топливо, приседает, чтобы проверить, не течёт ли. Утирает ладонью шею, оставляя на коже грязную полосу.

Спустя ещё пятнадцать минут усилий всё получается. Джеймс берет часть вещей, а после подходит ко мне, заглядывая в глаза.

— Если ты хочешь что-то сказать, Джеймс, то не стоит, — опережаю его. — Я тебе уже говорила и скажу ещё раз, Ник ничегомне не сделает. Я просто… хочу поскорее со всем этим закончить.

Джеймс медлит. И это самое странное в нём, ведь парень всегда знает, что сказать, что сделать, куда шагнуть. А сейчас… он словно ищет слова, которых у него нет.