Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 461 – Уильям Уилки Коллинз

Фабио вышел из своих комнат и заглянул в детскую, где спала в колыбельке его малютка-дочь. Он долго сидел и смотрел на нее, молча и с нежностью вспоминая минувшие дни, а затем вернулся к себе. После визита в комнату дочери на него внезапно нахлынуло одиночество, однако он не попытался развеять грусть, даже отправившись на бал. Вместо этого он спустился в кабинет, зажег лампу на письменном столе, после чего открыл секретер и достал из ящика письмо, которое написала ему Нанина. Не в первый раз внезапное чувство одиночества необъяснимым образом напоминало ему о письме юной швеи.

Он медленно перечитал письмо и потом долго держал его в руке раскрытым. «У меня есть все – молодость, титул, богатство, – печально думал он. – Все, к чему стремятся в этом мире. И все же, стоит мне задуматься, есть ли на свете человек, который любит меня по-настоящему искренне, я могу вспомнить только одного – нищую девочку, написавшую эти строки из преданности мне!»

Перед ним все живее представали давние воспоминания о первом знакомстве с Наниной, о первом дне, когда она позировала ему в мастерской Луки Ломи, о его первом визите в чистенькую комнатушку в проулке. Полностью поглощенный этими мыслями, Фабио сидел и рассеянно рисовал пером на листках писчей бумаги, лежавшей перед ним, какие-то линии и закорючки, фрагменты орнаментов, наброски когда-то задуманных скульптур – и вдруг пламя в его лампе замерцало, заставив его встряхнуться и вспомнить о насущных делах.

Он посмотрел на карманные часы. Близилась полночь.

Это открытие наконец напомнило ему, что пора поспешить с отъездом. Через несколько минут он уже спешил на бал – в маске и домино.

Когда он добрался до дворца Мелани, часть увеселений уже осталась позади. Отзвучала игрушечная симфония, завершились шутовские пляски, сопровождавшиеся взрывами хохота, и теперь гости по большей части восстанавливали силы в аркадских беседках, подкрепляясь перед новыми танцами, в которых должны были участвовать все гости. Маркиз Мелани в соответствии со своей репутацией чудака поделил две комнаты в античном стиле, где подавали угощение, на «легкое» и «тяжелое» отделения. К первому относились фрукты, пирожные, сладости, салаты и безобидные напитки, а крепкие вина и сытные блюда подавали во втором. Согласно распоряжению маркиза, перед началом бала тридцать пастушек распределили по комнатам поровну. Однако, когда гости стали все увереннее перетекать в сторону «тяжелого отделения», десять пастушек, приписанные к «легкому», получили приказ прислуживать большинству гостей, которых жажда и голод одолели настолько, что лимонад и пирожные уже не помогали. В числе пяти девушек, оставшихся в комнате с легкими закусками, была и Нанина. Дворецкий сразу понял, что новизна положения не на шутку пугает ее, и мудро предположил, что, если он поставит ее туда, где особенно людно и шумно, от нее не просто не будет толку – она еще и помешает своим более опытным и уверенным в себе товаркам.

Когда Фабио приехал во дворец, веселье в «тяжелом» отделении было в полном разгаре, и несколько важных гостей, воодушевленных античными костюмами пастушек, перешли на латынь – с густым акцентом и героическим пренебрежением условностями, вроде рода, числа и падежа. Отделавшись от знакомых, которые кинулись на него со всех сторон и осыпали поздравлениями с возвращением, Фабио отправился искать уголок потише. Духота, шум, суматоха после нескольких месяцев тихой жизни совершенно ошеломили его, и он не без облегчения прогулялся по полупустым танцевальным залам в противоположный конец роскошной анфилады, где и обнаружил вторую аркадскую беседку, достаточно уединенную, чтобы оправдать свое название.