Книга Убийство. Дубль первый, страница 60 – Валерий Шарапов

Поправив очки, жена собралась повертеть пальцем у виска, но сдержалась.

— Да будет тебе известно, Олежек, что при беременности, наоборот, солененького хочется, к нему тянет, а я его терпеть не могу! И тебе с твоим давлением тоже есть этот борщ не советую!

— Тебе видней, ты у нас медик, — заметил Олег, уплетая борщ за обе щеки.

— Вот именно, медик, поэтому тебя вчера мигом в чувство и привела, скажи спасибо!

— Спасибо! Но от остограммиться все равно не откажусь! Почему не наливают перед обедом? Такое творится, покойник за покойником… Стресс надо как-то снимать!

— Ты хоть понимаешь, что сам чуть покойником не стал?

— Ну так не стал же! И по поводу своего воскрешения хотел бы…

— В стране антиалкогольная кампания, а тебе бы остограммиться. О господи… — Зоя внезапно замолчала, прикрыв глаза.

— Что с тобой? — насторожился Олег.

— Вспомнила, как пару дней назад, когда вы с Харитонычем в бильярд резались, я, Вероника и Лионелла вот тут разговаривали, даже спорили. А сейчас она в морге.

— Да, кто бы мог подумать!

— Мы еще, помню, этого Белевича сравнивали с Аленом Делоном.

— Кстати, что-то есть, — кивнул супруг, вовсю работая ложкой.

— Скорей бы принесли второе, — произнесла Зоя, подавив зевок, — чертовски спать хочется. Поесть бы — и на боковую.

— Понятно, всю ночь небось «Детей Арбата» читала?

— Какие «Дети Арбата»? Проревела всю ночь. Это ж надо так бездарно посеять такие сокровища! Я ревела, а ты дрых, как медведь в берлоге. А «Детей Арбата» непременно дочитаю. Сегодня же ночью и дочитаю. А ты, неуч, лежи и дрыхни, мимо тебя история и пройдет.

Олег сцедил последние капли борща из тарелки в ложку, отправил в рот и, потирая руки, возразил:

— Какая, к чертям, история! Льем грязь на свое прошлое, это чистой воды мазохизм, между прочим! Чего только не публикуется! И то плохо, и это скверно. Чем хуже в прошлом, тем лучше в настоящем. Кто больше грязи выльет на Иосифа Виссарионовича — тот и на коне.

— Ты считаешь, лучше молчать об этом?

— Я считаю, что у того же Рыбакова «Кортик» и «Бронзовая птица» куда интересней. И правдивее!

Зоя посмотрела снисходительно на мужа:

— Ты считаешь? Это две детские страшилки с наивно-революционно-романтическими сюжетами, никакого отношения в реальной жизни не имеющие. Только признав, что в прошлом у нас были перегибы, мы можем двигаться дальше. Разве не так?

— Если что-то и было, то это не значит, что в будущем этого не будет. Может, оно в сто раз ужасней прошлого, откуда ты знаешь? Вспомни, всего лишь десять лет назад в нашем продуктовом стояли Гималаи этой сгущенки. Где она сейчас? Одна морская капуста!

— Тебе бы только брюхо набить!

— А эти талоны на мыло, на водку, на хлеб… Это позор! В семидесятых все было спокойно, незыблемо…

— Застой, стагнация! Вспомни Брежнева… бумажка в руках трясется.

— Угу, а сейчас что? Горбач балаболит и балаболит… Жрать нечего, а он все балаболит… Зато гласность, как же! Пояса надо потуже затянуть!

Зоя неожиданно потянулась к висящей на спинке стула сумочке, открыла ее и достала оттуда почтовый конверт.

— Что это? Ты подкинул?

— Делать мне больше нечего! — огрызнулся Олег. — Не вскрывай, лучше выбрось в урну.

— Еще чего! — озираясь по сторонам, Зоя прощупала конверт. — Разве не интересно, что там? По-моему, там фотография.