Книга Убийство. Дубль первый, страница 42 – Валерий Шарапов

— Какая разница, сколько «ревнивых» версий! Главное — чтобы они реально помогали раскрыть убийство.

Варчук, казалось, его совсем не слушал, думал о чем-то своем, просматривая содержимое папки. Вдруг, словно что-то вспомнив, он поднял глаза на Дозморова:

— Кстати, совсем не обязательно, чтобы именно Златоуст кого-то узнал, оказавшись в санатории. Или чтобы его узнали. Вполне может быть, что узнали друг друга те, кого мы пока не знаем, а актер оказался невольным свидетелем. И самое интересное у нас впереди.

— Благодарю, товарищ следователь, — ернически заметил капитан, направляясь к двери. — Без вас я бы, конечно, до этого не допер.

Возвращался от следователя Дозморов на взводе. От утреннего энтузиазма не осталось и следа. Думал, поделится соображениями, Варчук в ответ — своими. Глядишь, и пришли бы к какому-то общему знаменателю. Следак и опер должны работать в связке!

А Фантомас, оказывается, думал об этом давно, просчитал дальше, и капитан опять — на вторых ролях. В обозе, так сказать.

Но это ладно… Думать, строить версии, делать выводы — это и есть задача следователя. Опер должен заниматься другим. Но зачем же так выпендриваться, так задирать нос, подчеркивая свое превосходство.

Особенно капитана резанул намек на болезненное воображение. Это все равно что мордой в унитаз макнуть. Такое не забывается!

Что может этот… черный тюльпан?

— Вы всерьез полагаете, что у меня сейчас есть время и желание думать о новых сценариях? Учитывая то, что случилось!

Режиссер смотрел на Белевича снизу вверх, покачивая головой из стороны в сторону. Толстая нижняя губа его чуть отвисла и двигалась относительно верхней в такт покачиванию, отчего массивная нижняя челюсть выглядела особенно раздражающе.

Перед ним на столе лежали распечатанные логлайны^[1] приключенческих романов писателя, на которые Спиридониди даже не взглянул. Аристарх понимал, что самое проигрышное в данной ситуации — это молчание, поэтому изо всех сил старался заполнять возникающие паузы:

— Понимаю, сейчас время не самое подходящее, но даже во время войны музы не молчали, как вы, вероятно, помните. Более того, рождались поистине шедевры! Все потрясены, но в результате этого потрясения…

— При чем тут война? Какие-то потрясения… Вы меня слышите? Нашли, с чем сравнивать! — Режиссер криво усмехнулся, прикрыв глаза. — Господи, неужели вам не понятно, что у меня голова сейчас занята совершенно другим?! Завтра сюда, возможно, приедут представитель худсовета с директором студии. По идее, мы уже сегодня должны были уехать, но обстоятельства, как вы сами видите… Мы должны сидеть тут и ждать, когда грохнут еще кого-нибудь из нас! В этом, видимо, заключается наша участь. Сидеть и ждать.

— Почему бы вам сейчас не отвлечься от груза свалившихся проблем, — брякнул Белевич первое, что пришло в голову. — Психика — тонкая субстанция, может не выдержать нагрузок. А так — почитаете пару моих сюжетиков, отвлечетесь, расслабитесь. Вот увидите, вам понравится.

Режиссер неожиданно взглянул на Аристарха как-то искоса, потом выставил вперед руки, сложил ладони рамкой, поместив в центр рамки лицо писателя.

— Вы знаете, — спросил он, двигая ладони туда-сюда, — что вы похожи на одного известного француза по имени Ален Делон?

— Да, мне, кажется, говорили об этом, — осторожно подтвердил Белевич, чувствуя, как в животе словно надувается огромный пузырь и начинает давить снизу на диафрагму. Этого еще не хватало!