Книга Мальчик, который рисовал тени, страница 83 – Ориана Рамунно

— Я должен задать вам несколько вопросов о докторе Сигизмунде Брауне.

За окном медленно опускался снег, выстилая лагерь нескончаемым покрывалом, от вида которого было больно глазам. Гуго предпочел бы оставить женщину в покое и в белом безмолвии. Не место и не время для допроса, однако в аду покоя нет никому.

— Я знаю, что вы с доктором находились в интимной связи, – безжалостно продолжил Гуго.

У Бетании нашлись силы, чтобы покраснеть от стыда. Смертельно бледные щеки слегка порозовели.

— Умоляю вас, – прошептала она, – я не хочу об этом.

— Понимаю, но вы должны рассказать мне все, что вам известно, – непреклонно настаивал он.

На стене громко тикали часы, напоминая, что чем больше будет потрачено времени, тем меньше шансов раскрыть дело, а Гуго не мог позволить себе вернуться в Берлин ни с чем.

— Итак, у вас были интимные отношения с Брауном?

— Он меня заставлял. – Стон Бетании перешел в сдавленный плач.

Рот Гутмана превратился в пустой морщинистый кошелек. Патологоанатом ласково взял Бетанию за руку.

— Каким образом?

— Герр Фишер! – Медсестра горой двинулась вперед, накрыв больную зловещей тенью.

— Я должен услышать ответ, – отрезал Гуго. – Потом оставлю ее в покое, обещаю. Так каким образом Браун вас принуждал?

— Les fantômes, – прошептала Бетания, уставясь невидящим взором в снежную пелену. – Ночные призраки – это рыдания женщин в отделении Клауберга…

— Продолжайте, – попросил Гуго, хотя от кошмарного предчувствия все волоски на теле встали дыбом, как после удара током.

— Мужчины приходят к ним по ночам. – Бетания говорила нараспев, словно пела колыбельную.

Она разговаривала уже не с Гуго, она разговаривала со снегом. Гутман по-отечески гладил ее руку.

— Приходят по ночам и берут в молчании…

Дальнейших объяснений не требовалось. Среди сотен «кроликов» десятого блока попадались и красивые девушки. Гуго сам видел их мельком в полутьме коридоров или в приоткрытых дверях палат.

— Клауберг – широкая душа, – процедил Гутман с такой яростью, что даже сестра-мастиф отшатнулась. – Так он проверяет действенность своих опытов по стерилизации. Официальная процедура предполагает забор спермы и введение ее в «крольчиху», но он по доброте душевной позволяет капо развлечься старым добрым способом. Потом эти женщины стонут и плачут по ночам: это они, а не мифические призраки.

Кулаки у Гуго сжались. На сердце лег новый, огромный, тяжеленный камень.

— И все же каким образом Браун вас заставлял?

— Говорил, что иначе отправит меня в Биркенау.

Взгляд Бетании уперся в потолок; она попросила еще попить. Ее голова за считаные дни превратилась в череп, едва обтянутый тонкой, пятнистой кожей. Дальнейшее Бетания рассказывала с закрытыми глазами из страха опять увидеть образы прошлого или встретиться с чьим-то осуждающим взглядом.

Как-то вечером Браун попросил Бетанию задержаться в прозекторской. Они остались вдвоем, и она испугалась. Заметив ее страх, Браун рассмеялся и преградил ей дорогу, будто она могла куда-то убежать. Бетания давно замечала его взгляды – смесь желания и отвращения. Как же! Еврейка, низшее существо, ошибка природы, однако он ее хотел. Он так ей и сказал, прижимая лицом к холодному кафелю анатомического стола и задирая юбку.

Бетания всхлипнула, она заметно устала.