Книга Мальчик, который рисовал тени, страница 68 – Ориана Рамунно

Гуго взобрался на террасу и направился к ним, поглядывая, как бы его не сбили с ног дети, бегавшие туда-сюда. На мостках, вдававшихся в озеро, группа эсэсовцев с женщинами из вспомогательных отрядов пели хором; щеки у них разрумянились от мороза и смеха. Гуго на секунду показалось, что и вонь горелого мяса, и рассказ Фогта ему просто приснились.

— Хайль Гитлер! – вяло поприветствовал он коменданта и остальных.

— Хайль! – весело ответил Либехеншель и подал ему бокал. – «Дом Периньон» двадцать первого года, хотя в продажу он поступил только в тридцать шестом. Огромная редкость по нынешним временам.

— Спасибо.

Гуго пригубил шампанское и едва не прослезился, когда пузырьки защипали нёбо. Хотелось выплакаться вволю, как в детстве. Слезы точно упорно искали любой предлог, чтобы излить боль, скопившуюся в душе.

— Позвольте представить вам Эдуарда Виртса. – Комендант показал на моложавого человека. – Он тоже врач из Аушвица.

— Рад знакомству, – сказал Гуго.

— И я, – ответил Виртс. – Герр Либехеншель поет вам такие дифирамбы…

Широколобый, ясноглазый. Прямой нос придавал ему вид человека, заслуживающего доверия. Впрочем, Гуго давно научился не доверять внешности.

— Герр Либехеншель мне льстит, – смущенно отшутился он.

— Есть подвижки в расследовании? – дерзко встрял в разговор Клауберг. – Дифирамбы дифирамбами, но дело-то, похоже, с места не двигается. А ведь считается, что преступления должны раскрываться максимум за три дня, нет?

Гинеколог говорил, не вынимая сигары изо рта, отчего его слова звучали особенно бестактно.

— Расследование идет своим чередом. – Гуго отпил глоток, скрывая раздражение.

Шампанское было идеально охлаждено. Вкус сильный, но неопределенный. Так пытаешься и не можешь различить нотки дорогого одеколона. Например, того, которым пахло от тела Брауна. Гуго вздохнул и оценивающе посмотрел на Клауберга. Если они с покойным приятельствовали, этот наглый типус должен многое знать.

— Каким человеком был Браун? – спросил он.

— Мы с Сигизмундом земляки. – Клауберг выдохнул клуб ароматного дыма, поправил сползшие на кончик носа очки. – Вместе учились. Когда нам было по десять лет, он начал ухлестывать за самой красивой девочкой в нашем городке, а ведь знал, засранец, что она мне нравится. Я его простил, только когда он на ней женился.

Клауберг разразился хриплым хохотом. Либехеншель присоединился к нему.

— Да, но каким он был человеком? – не отставал Гуго. – Про отбитую у лучшего друга девочку я уже уяснил.

Клауберг был коротышкой, и Гуго приходилось опускать голову, разговаривая с ним. Доктор снова хохотнул. Похоже, уже успел как следует набраться. За натянутой улыбкой Менгеле явно скрывалось неудовольствие от поведения коллеги. Гуго припомнил слова Фогта: Клауберг ладил только с Брауном, остальные врачи его не переваривают, считают спесивцем.

— Сигизмунд был настоящим профессионалом, – раздумчиво произнес Клауберг и отхлебнул из своего бокала. – Иначе он не работал бы здесь. Рейх отправил в концлагеря лучших специалистов для проведения исследований. Здесь есть то, чего не хватает в университетах и обыкновенных лабораториях. Зуб даю, американские лицемеры многое бы отдали, лишь бы попасть сюда. В обычной лаборатории приходится довольствоваться свинками и кроликами, а в Аушвице для опытов вам дают двуногих жидовских крыс, если вы понимаете, о чем я. – Он гнусаво хрюкнул.