Книга Мальчик, который рисовал тени, страница 115 – Ориана Рамунно

— А я слышал всякое об Аушвице, – прошептал горбун.

Его губы дрожали, и он постоянно их облизывал. Даже горб словно бы вырос.

— Тут ты прав, не лучшее местечко.

— Да-да, но я слышал совсем жуткие истории…

Йоиль снял пальто и кофту, повесил их на крючок, затем стащил майку, штаны и трусы. Зубы застучали от холода. Он обхватил себя руками, чтобы чуть-чуть согреться, и встал в очередь входивших в душевую. Женщина впереди вдруг принялась визжать. Эсэсовец отвесил ей пощечину и крикнул:

— Judensau!

— Что он сказал? – поинтересовался горбун.

— Плохое слово, – ответил Йоиль. – Ругательство.

— Если ты мне переведешь, я никому не скажу, обещаю.

— Жидовская шлюха, – перефразировал Йоиль. – А нас, итальянцев, они зовут макаронниками.

Вместе со всеми Йоиль вошел в душевую. Почему-то она не была отделана кафелем, стены покрывала покоробившаяся известка. По периметру – душевые насадки. Некоторые пилястры, поддерживающие потолок, были решетчатыми, и какой-то старик пытался рассмотреть сквозь них, что там наверху.

— Что там, дедушка? – спросил у него горбун.

— Все, как рассказывали в Дранси, – проворчал старик. – В потолке есть дыры.

Что-то было не так с этим местом. Голые люди продолжали входить, тесня друг друга. Как они будут такой толпой принимать душ?

— Эй, приятель, – обратился к Йоилю горбун, – можешь добраться до стены и проверить, работает душ или нет. И есть тут вообще стоки?

Йоиль кивнул. Протиснувшись между женщинами, он оказался у стены. Стоков не было. Он задумчиво провел ладонью по известке. Вентилей тоже не было.

— Ничего нет! – заорал он.

— Бежим! – крикнул горбун.

Йоиль бросился к выходу, но дверь с жутким грохотом захлопнулась. Заскрежетали засовы, свет мигнул и погас. Толпа оглушительно взвыла, все принялись кричать и толкаться. Йоиля ударили локтем в висок, и он едва не потерял сознание.

— Прекратите! – кричал Йоиль, пытаясь найти укрытие.

Дышать было нечем. Со всех сторон напирали вонючие потные тела. Из глаз брызнули слезы, он хотел выйти отсюда; он понимал, что вот-вот произойдет самое страшное. Сердце заколотилось в предчувствии беды.

Вдруг из решетчатых пилястров послышался металлический лязг.

— Они нас убивают! – закричал старик, хватаясь за решетку.

На Йоиля навалилась удушливая темнота.

«Враги могут увидеть ваш свет. Выключите его».

Так гласили глянцевые плакаты, развешенные по всему Берлину. На них жуткого вида скелет восседал на самолете, намереваясь сбросить бомбу. Дети, проходя мимо, в страхе цеплялись за руки родителей.

Когда посыпались первые бомбы, Гуго понял, что образ Германии, нарисованный Гитлером, рассыпался. Красота зданий, убранных свастиками, орлы, что парили над квадратными колоннами, газеты, что славили процветающую страну, освободившуюся от нежелательных элементов и всевозможной грязи, – все это поползло по швам после начала войны, в которую втянул их фюрер.

Едва темнота простирала над Берлином свои черные крылья, весь свет должен был погаснуть. Если не хочешь оказаться под арестом, не включай ни ночник в детской, ни настольную лампу для учебы – все следовало погасить. По вечерам Гуго смотрел в окно и в жидкой смоле, заливавшей Николаифиртель, не узнавал Берлин. Не узнавал даже самого себя.

Теперь он понял, кто он такой.