Книга Мальчик, который рисовал тени, страница 106 – Ориана Рамунно

— Могу представить.

— Да ничего вы не можете. Выйдя из поезда, я обнаружила среди эсэсовцев кучу баварцев, даже своих земляков из Эггенталя, понимаете? Некоторых я знала с детства, они еще бегали за мной в начальной школе… Унизительнее не придумаешь.

— О ком вы говорите?

— Да хоть о том же Тристане Фогте.

— То есть вы были знакомы прежде?

— Вместе в школу ходили. Кстати, заводной был мальчишка, нравился мне. Он-то и посоветовал мне на перекличке согласиться на работу, предложенную Сигизмундом. Сказал, что это единственный способ выжить тут. Я последовала его совету. И сменила имя.

— Сменили имя? – По спине Гуго поползли мурашки.

— Ага. Была Одалиндой, стала Розой. Какой смысл носить имя человека, которого больше нет?

— Не может быть! – воскликнул Гуго, мысленно возвращаясь к записке Брауна.

— Совет Фогта спас мне жизнь. Вам это покажется, конечно, странным, но иногда, чтобы выжить, приходится идти на компромиссы.

— Что за человек Фогт?

— Со мной он всегда обходителен, хотя я видела, что он совершил немало злых дел, как и прочие эсэсовцы. В Аушвице так уж заведено: слабые погибают, даже если ты офицер. Как думаете, сколько протянет Либехеншель? Говорят, он чересчур мягкотел. – Роза постучала пальцем по губам. – Угостите девушку сигареткой?

Гуго дал ей сигарету, щелкнул зажигалкой. Роза затянулась и вздохнула.

— Тристан когда-то был таким жизнерадостным, – произнесла она с легкой печалью. – После смерти сына он вступил в СС и совершенно переменился. Аушвиц ожесточил его, уравнял с другими.

— Его сын умер от воспаления легких, если не ошибаюсь?

— Да. Но может, оно и к лучшему.

Гуго вопросительно посмотрел на нее.

— Странный был ребенок. Ни с кем не разговаривал, не смотрел в глаза. Временами у него бывали приступы ярости. Вроде бы в их семье встречались случаи шизофрении, его мать тоже была странной. По-моему, у нее была какая-то редкая кожная болезнь. В один прекрасный день приехали врачи и забрали малыша на курс интенсивной терапии. Домой он не вернулся, подхватил в больнице пневмонию и умер.

— Значит, здесь есть и другие ваши земляки?

— Есть, сплошное офицерье. Когда-то волочились за мной, а теперь нос воротят от коммунистической проститутки, только и заслуживающей, что гнить в тюрьме и ублажать капо. Сами ко мне ни-ни, предпочитают, чтобы кровь у них брали шлюшки из десятого, – добавила Роза, видимо намекая на Бетси.

Сердце у Гуго подпрыгнуло.

— Брать кровь, брать кровь… – лихорадочно забормотал он.

Озарение окатило его холодной волной, да так, что он едва не задохнулся. Электрический импульс, пробежавший по телу, заставил забыть о высокой температуре.

— И как же я сразу не понял?! «АБО» – не инициалы! О – это не буква, это ноль!

— О чем вы? – не поняла Роза. – Еще один сумасшедший.

— Я должен срочно позвонить! До меня кое-что дошло!

Размахивая тростью, он поспешно заковылял к бараку, у которого сгружали почту. Внутри наверняка найдется телефон.

«Не могу», – сказал Гуго Фишер. Такой же, как все! Занят только собой и дохлым Брауном, а слова не держит. Йоиль пнул стул. Он был страшно зол. Ну хорошо, если Фишер не хочет отвезти его в Биркенау, он отправится туда сам.

Натянув пальтишко, Йоиль покинул спальню. Сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и вылетел на улицу. Темнело. Он еще не придумал, как покинуть Штаммлаг, и решил пройтись. От холода голова всегда начинала работать лучше, исчезало противное оцепенение, которое охватывало мальчика после забора крови.