Книга Первый ящик снизу, страница 77 – Паоло Дельмастро

— Какие, например?

— Один из вариантов — объявить о своем банкротстве. За годы моей работы я видел немало предприятий, которым не удалось избежать такого исхода. Сначала они начнут с сокращения персонала и очень скоро окажутся ниже критического уровня, необходимого для поддержания рынка. Тогда их либо приобретет более крупная и стабильная компания, заинтересованная в их интеллектуальной собственности, либо они начнут распродажу своих самых ценных физических и интеллектуальных активов и вскоре полностью свернут производство.

— А что будет с теми, кто там работает?

— Сомневаюсь, что это кого-то волнует. Не в привычках хозяев таких маленьких предприятий оказывать материальную поддержку своим бывшим сотрудникам. Максимум, на что они могут рассчитывать, это выходное пособие, а затем о них попросту забудут.

— Спасибо, Руджеро, все ясно как день. Точнее, я бы назвал ситуацию темной, как ночь.

— К сожалению, это так.

— Как, по-твоему, долго они еще протянут?

— Год-два, не больше.

Следовательно, положение оказалось в точности таким, каким его обрисовал мне инженер Россетти, если не хуже. Может, все это и служило смягчающим обстоятельством, если не оправданием для Россетти, тем не менее вызвало у меня сильное чувство ненависти к братьям Гальбьяти. Подумать только: скопив состояние в годы процветания компании и не имея возможности, а точнее, желания адаптироваться к развитию технологий, они стремились выжать максимум из прибыли и не постеснялись подставить одного из своих сотрудников, который пытался обеспечить будущее своей семье, пусть и не совсем легальным путем. И я, сам того не осознавая, стал орудием в их руках. Именно мне предстояло найти доказательства, которые могли создать Россетти серьезные проблемы. А все для того, чтобы сохранить последние сотни тысяч евро, которые Гальбьяти могли еще извлечь из своего бизнеса. Мое возмущение усиливалось, но провоцировали его не только владельцы компании, но и тот факт, что я не смог правильно оценить ситуацию. И что-то мне подсказывало, что виной тому была не одна лишь моя доверчивость. На самом деле все обстояло гораздо хуже. Увидеть картину во всей ее целостности мне помешал мой цинизм, ведь я заботился только о своих деньгах, не задумываясь о последствиях. Номер 1501 была права, но я осознал это слишком поздно. И теперь злость на себя росла, хоть я и понимал, что ничего не в силах изменить.

Этим вечером я не стал заказывать очередную доставку из китайского ресторана — не потому, что мой холодильник был полон продуктов, просто у меня не было никакого желания ужинать. Я коротал время за шахматами, снова и снова возвращаясь к партии Маркини. Однако сосредоточиться мне не удавалось: разноцветные галстуки братьев Гальбьяти переплетались в моей голове с гигантскими очками Россетти, заслоняя собой фигуры на шахматной доске.

Я проснулся среди ночи и обнаружил, что сижу за письменным столом. Голова раскалывалась, а желудок урчал от голода. Я побрел на кухню и порылся там в шкафчиках, но нашел лишь завалявшуюся пачку печенья.

Мне удалось уснуть, когда первые проблески тусклого рассвета уже стали просачиваться сквозь щели ставен. Проснувшись, я не помнил, в какой именно момент ко мне пришло решение, но теперь я точно знал, как буду действовать. Вскочив с постели, я бросился искать в куче ношеной одежды джинсы, которые были на мне в день встречи с компьютерщиком HTI Боттерио. Какая удача, что я не отправил их в стиральную машину. Я вытащил из кармана бумажку с контактным телефоном Кастольди — если, конечно, это была его настоящая фамилия. Схватив телефон, я набрал номер.