Книга Дрессировка чужих мышей, страница 38 – Дарья Донцова

— Ариадна – мать Юры, значит, Юрка Ваське, э… э… дядя, а я кто? Совсем запутался.

— Любимый, ты просто нервничаешь из-за поведения Лизы. Вася э… ну, пятиюродный племянник.

— Вона как! – засмеялся Яков.

— Хотя могу ошибаться, – вздохнула Роза Михайловна, – у нас из-за того, что отец твой армию любовниц содержал и всех внебрачных детей на себя записывал, не семья, а сборная солянка получилась. Моя бабушка отцу Василия троюродная тетя! Не нравился он мне. Ох, зря Лизонька от парня голову потеряла. Внешностью его Господь одарил, но слишком уж хорош собой. И придумал он этот детдом, деньги граблями собирал! Охохоюшки! Елизавета – дура! Прости меня, Господь, за такие слова, но они – правда. Вожжи управления собой давно потеряла. А когда Василия убили, не пойми куда делась! Управляла интернатом, а потом словно под лед провалилась. Дом ее давно чужаки купили. Господи! В детстве милая, ласковая девочка была, потом выросла, с Васькой шуры-муры завела, а тот женат, сын у него! Понятно, что разводиться не стал. Околдовал он Елизавету. Злая она стала, дерганая. А я говорила тебе: «Избавь Лизоньку от Мерзякина». Ну, порыдает месяц, только красивее потом станет, найдем ей хорошего человека, а не этого… прости, Господи! Почему молчишь? Что в результате-то получилось? Исчезла она. Жива ли?

— Сказать нечего, не знаю, – ответил дедушка, – права ты во всем. Знаешь, порой, Варлянского во сне вижу. Машет мне Юра рукой, говорит:

— Яша, вспомни про мою болячку, не виноват ты, я сам так решил. Не хотел умирать в мучениях. А расстрел – это быстро. И не больно. Я не тебя спасал, о себе позаботился. Поминай Юрку Варлянского, не забывай в храм записки носить.

Яков Демидович замолчал, потом добавил:

— Может, и хорошо, что от Василия ничего не осталось, пустой гроб хоронили. Гонор у него от матери-покойницы. Помнишь, как та всегда говорила: «Я из дворян Потоцких! Папа мой крестьянином прикинулся, чтобы живым остаться».

— Столбовая дворянка Мерзякина, – тихо засмеялась бабушка, – о Господи! Нашлась графиня! Хотя это отец ее Мерзякин, а мамаша-то Сидорова, она в трактире полы мыла!

— Интересно, – пробормотал Димон, когда я остановила запись, – а как Алевтина с Иваном Викиным познакомилась? На каком фундаменте дружба построилась?

— В Москву она в тот день собралась, – заговорила я, – поздно вечером в ателье придет постоянная клиентка, она давно вещи заказывает. А для таких людей Алевтина доступна в любое удобное им время. Попрощалась она со стариками, пошла на остановку автобуса. До станции два километра, но лучше их проехать, чем пробежать, и на колесах быстрее. Опоздать на электричку никак нельзя. Она в тот день последняя, которая на станции затормозит. Все последующие мимо просвистят. Дошла девушка до остановки, стоит, а автобуса нет. Минут пятнадцать попрыгала, сообразила: он в очередной раз сломался. Пошла по шоссе. Вдруг останавливается машина, шофер окно открыл и говорит:

— Девушка, если вы в столицу, могу подвезти, не волнуйтесь, не обижу. Меня зовут Иван Викин, я писатель. В деревню приезжал по делам.

Алевтина слышала про этого человека, о нем все село гудело, и сейчас мужчина ей понравился. Внешне приятный, речь правильная. Девушка приняла любезное предложение, Иван довез попутчицу прямо до ее дома. По пути они подружились, до сих пор приятели, любовниками никогда не были. У литератора есть какая-то женщина, но Аля с ней не знакома, Иван тщательно оберегает личную жизнь.