Книга Истинным злодеям свет (не) к лицу, страница 19 – Рина Чар

Я встрепенулась. Переговариваться я умею! О многом стоило подумать позже, а пока важнее магистр. Я спокойно допила кофе. Аккуратно поставила чашку на блюдце.

— Значит, уговаривать не будем, — отчеканила я, промокая губы салфеткой.

— Что ты имеешь в виду?

— Раз он нам нужен, то он у нас будет. Дайте мне координаты его лаборатории.

Деймос уставился на меня. Его брови медленно поползли вверх.

— Главный исследователь Имперской Академии? Роксана, есть вообще что-то, что может тебя смутить?

— Ой, да бросьте, — отмахнулась я. Конечно, есть! Но знать ему об этом не обязательно. — Если я смогла сутки назад вытащить смертника из самой охраняемой темницы континента, то «уговорить» заучку выйти из кабинета — это даже не разминка. Так, утренняя прогулка.

Повисла пауза. А затем Деймос запрокинул голову и искренне рассмеялся. В столовой почему-то стало еще теплее, а на душе радостнее.

— Роксана ван Дерн, — произнес он, отсмеявшись, и в его сумеречных глазах плескался откровенный восторг. — С тобой я не сомневаюсь, что мы не просто выживем, а еще и заставим моего брата рыдать кровавыми слезами. Хорошо. Я начерчу план лаборатории.

После отбытия Роксаны я еще какое-то время смотрел на пустой стул, где она совсем недавно сидела. Уверенная. Немного горделивая. Не без иронии. Прекрасная сумеречная леди. Даже немного жаль, что она настолько деятельная. Поймал себя на мысли, что хотел бы продлить наши пикировки. Завтракать вот так каждый день тоже было бы приятно. А после ее ухода в столовой повисла пусть и привычная тишина, но теперь она казалась до зубовного скрежета пресной.

Из-за моего дара молчание я ценил больше всего на свете. Потому что чаще всего то, что говорят, не равно тому, что чувствуют.

Чувства всегда правдивее, кто бы и как их ни пытался скрыть. Всегда было интересно наблюдать, как люди готовы пойти на сделку с совестью, лишь бы выслужиться перед кем-то, кто стоял выше.

Я родился бастардом. Нелюбимым сыном. Неуважаемым двором. Но вот закономерность: за шепотками я всегда ощущал их скрытое благоговение. Как бы свет ни ослеплял и ни казался прекрасным, тьма всегда притягательна. Более того, порой — спасительна.

Забавно.

Аурелий всегда называл Роксану ледяной статуей. Скучной, предсказуемой, слишком правильной. Какой же мой брат слепец. Впрочем, как и отец, он был насквозь лицемерен. Порицал всё, кроме радости, намеренно задвигал всё остальное, но сам же зачал ребенка на стороне от теневой леди.

Но каким бы мерзавцем он ни был, я не желал ему смерти. И единственная, кто это понял, — Роксана.

Я не припомню, чтобы мы с ней общались столь тесно, как сейчас. Как она смогла понять, что я невиновен? Когда ты бастард, да еще и с неправильным даром, тебе нужно работать вдвое, а то и втрое больше, чтобы доказать свою преданность. И в этот раз я просто устал, даже не пытался оправдаться. Поразительная женщина. Её информированность интриговала меня едва ли не больше, чем её наглость.

С Авророй всё было иначе — тепло, просто, понятно. Её свет грел, вызывал желание защищать, оберегать от малейших сквозняков. А Роксана… От этой женщины фонило дерзкой энергией, отчего моя собственная тьма отзывалась довольным гулом. Она не хрупкий цветок, как Аврора. Роксана оказалась стихией. И от этого коктейля просыпался совсем другой инстинкт.