Книга Попечительница, страница 82 – Наталья Шнейдер

— Удивительно, с каким рвением вы взялись за дело, Анна Викторовна.

— Так на то оно и милосердие, чтобы отдаваться этому делу всей душой, — улыбнулась в ответ я.— Но из-за спектакля нам понадобится другой день. После Пасхи.

Он задумался всего на несколько секунд.

— Тридцатое апреля.

— Фомино воскресенье, — подсказал Андрей.

На Светлой неделе город гулял так, будто впереди ожидался новый Великий потоп и следовало успеть наесться, напиться, наездиться по гостям и показать все лучшие платья до того, как вода поднимется выше крыльца. Воскресенье Красной горки в Дворянском собрании наверняка стоило куда дороже любого буднего дня.

— Вы уверены?

Корсаков чуть усмехнулся.

— Я редко называю даты, в которых не уверен.

— Я вам очень признательна, Алексей Дмитриевич. В самом деле.

— Ерунда, — лучезарно улыбнулся он. — Для меня большая честь оказать вам услугу.

По лицу Андрея пробежала тень, или мне показалось?

— Главное, чтобы ваши затеи к тому дню не успели разрастись еще втрое, потребовав очередного переноса, — добавил Корсаков.

— Не уверена, что не разрастутся, но что не придется переносить, я вам обещаю.

В дверях столовой появился лакей. Корсаков сделал движение, будто хотел подать мне руку, но Андрей будто невзначай оказался первым.

— Прошу всех к столу, — вслух сказал он.

За столом выяснилось, что появление второго статусного холостяка заметно изменило расстановку сил.

Марья Петровна, впрочем, не дрогнула. Вранов уже был взят в прицел, а опытный артиллерист не бросает пристрелянную позицию ради случайно показавшейся на горизонте цели. Через несколько минут разговор совершенно естественным образом свернул к Кавказу. Вспомнили и уехавшего туда недавно мужа племянницы Белозеровой. Лиза сидела напротив генерала, опустив ресницы и изредка произнося ровно столько, сколько требовалось, чтобы не выглядеть немой.

Вторая маменька, кажется, никак не могла решиться. Ее взгляд несколько раз перебежал с Вранова на Корсакова и обратно. После чего и мать и дочь вдруг начали живо интересоваться оранжереей Алексея Дмитриевича и его тройкой, пришедшей первой на масленичных скачках.

Бедный Корсаков. Кажется, мое тридцатое апреля обойдется ему дороже, чем он рассчитывал. Я спрятала улыбку в бокале с водой.

Андрей сидел по ту сторону стола. Правой рукой он почти не пользовался, и долго оставаться незамеченным это, конечно, не могло.

— Андрей Кириллович, вы ранены? — спросила Марья Петровна.

Все взгляды немедленно обратились на хозяина дома.

— Разбил стекло в кабинете, — спокойно ответил Андрей. — Неосторожность.

И продолжил есть левой рукой с таким видом, будто кабинетные стекла разбивались о губернаторов ежедневно и обсуждать здесь совершенно нечего.

Я опустила глаза в тарелку. Технически он даже не солгал.

Никто, разумеется, не стал расспрашивать дальше. Марья Петровна выразила сочувствие, Лиза тоже сказала что-то приличествующее случаю. Безымянная барышня посмотрела на перевязанную руку с таким участием, словно Андрей только что вернулся по меньшей мере с Кавказа. Он поблагодарил всех одинаково вежливо.

Потом барышня спросила что-то о предстоящих пасхальных визитах, и Андрей повернулся к ней, чтобы ответить. Обычный взгляд. Обычная светская улыбка. Совершенно ничего интересного.