Книга Попечительница, страница 29 – Наталья Шнейдер

— Пригодилось бы при перевозке раненых, — продолжал Андрей. — Лубки, должно быть, сбиваются на каждой выбоине.

— Это мы тоже обсуждали с Генрихом Иоганновичем, — кивнул Григорий Иванович. — В госпитале больного можно уложить и не трогать. Но до самого госпиталя его приходится везти верстами, зачастую по дорогам, которые и дорогами можно назвать лишь из человеколюбия. Если повязка действительно надежно удерживает кости от смещения, польза может быть немалая.

Обсуждали. Я сделала невозмутимое лицо.

И вот вроде бы какая разница, кто предложил, главное, что при переломе человеку не придется неделями лежать в лубках, боясь лишний раз пошевелиться. Тем более что идея все равно не моя.

Оказывается, разница была. Просто признаться в этом даже себе было неприятно.

— Одна остроумная мысль еще не делает переворота во врачебном искусстве, — продолжил Григорий Иванович. — Но проверить ее следует.

— Разумеется, — согласился Андрей.

На этом тема, к счастью, иссякла. Михаил Павлович вернулся к дорогам и подрядам, Софья Андреевна принялась расспрашивать, сколько времени займет путь до Пятигорска, а барышня у окна снова начала прислушиваться к каждому звуку в коридоре.

Светлана Сергеевна подняла руку поправить выбившуюся прядь. Движение вышло медленным, словно рука стала тяжелее обычного. Она посмотрела на свою кисть.

— Неделю назад кольцо хорошо сидело, а теперь не снимешь.

— Такое случается. Дорога, усталость, — проворковал Григорий Иванович. Женщина благодарно улыбнулась ему.

Я перевела взгляд на ее лицо, отмечая легкую одутловатость век.

Дорога, постоялые дворы, хорошо если без клопов, недосып, возможно, солонина как основное питание в пути. Все было объяснимо, но не обращать на это внимания у меня уже не получалось.

— Вы, должно быть, очень устали от дороги, — сказала я.

Светлана Сергеевна улыбнулась.

— Последние дни дались тяжело. Но теперь уже можно отдохнуть.

— Она почти не жаловалась, — вставил Михаил Павлович.

— Потому что жалобы не сокращают время в пути.

— Зато помогают окружающим понять, что вам плохо, — заметила я.

— Мне не плохо. Только все стало тесным. Перчатки, кольца… — Она попыталась повернуть обручальное кольцо и тут же оставила. — Софья Андреевна говорит, после родов пройдет.

— Пройдет, — уверенно сказала Белозерова. — У твоей матери перед первыми родами было то же самое.

Светлана Сергеевна кивнула и на мгновение прикрыла глаза.

Сообщили, что обед подан. Михаил Павлович предложил жене руку, та оперлась на нее чуть тяжелее, чем требовалось, чтобы сделать одно неловкое движение, вставая с низкого кресла, но почти сразу выпрямилась.

За обедом говорили о местных подрядах и дорогах — как будто кроме дорог тем за этим столом больше не существовало. Гостьи ели мало: барышня с маменькой, кажется, утратили аппетит, окончательно уверившись, что генерал к столу не явится. От Светланы Сергеевны аппетита за двоих я тоже не ждала: ребенок наверняка уже подпирает желудок, возможно, мучает изжога. Да и сам визит мог ее утомить.

К концу обеда я насчитала уже столько убедительных объяснений, что могла бы открыть лавку и продавать их поштучно.

Гости начали разъезжаться почти сразу после кофе. Михаил Павлович еще раз поблагодарил Андрея за приглашение на завтра. Белозерова укутала племянницу так, словно до ее дома предстояло добираться через Северный полюс, и увезла обоих.