Книга Попечительница, страница 25 – Наталья Шнейдер

— Если бы рядом был кто-то понимающий, что именно он видит, возможно, мне бы не пришлось действовать.

— Это объясняет, почему ты действовала. Но не говорит, в каком праве.

— Тварь я дрожащая или право имею, — не удержалась я.

— Философию и богословие оставь отцу Павлу. В этом я некомпетентен. — Андрей поднялся. — Надеюсь, Григорий Иванович не скажет мне ничего, что я бы не услышал от тебя.

— Думаю, что скажет — но его интерпретацию фактов я оставлю ему.

Андрей кивнул.

— Если он приедет к мужу с требованием унять жену — разговор будет коротким. Но если губернский доктор потребует от губернатора пресечь незаконное лечение в казенном заведении… — Он не договорил.

Мне очень хотелось сказать: «Ну ты ведь что-нибудь придумаешь?» Но вместо этого я сказала другое:

— Что мне за это грозит?

— Ты только сейчас об этом спрашиваешь?

— Раньше было не до того.

Он выдержал паузу.

— Статья тысяча семьдесят восьмая Уложения о наказаниях. «Кто, не имея установленным порядком полученного звания доктора или лекаря либо особого дозволения надлежащего начальства, будет постоянно заниматься лечением внутренних или наружных болезней, подвергается аресту от трех недель до трех месяцев или денежному взысканию от десяти до ста рублей. После наказания — два года полицейского надзора и публикация в столичных и местных губернских ведомостях».

Отлично. Просто великолепно.

Арест. Полицейский надзор. И, чтобы жизнь медом не казалась, объявление на всю империю: губернаторша Дубровская попалась на незаконном врачевании.

Андрей молчал, испытующе на меня глядя.

— Я не собираюсь бегать от ответственности, если Григорий Иванович даст делу ход. — Я сглотнула. — Как это отразится на тебе?

В его глазах промелькнуло удивление.

— А как ты думаешь?

Я опустила голову. Твою ж… Подставилась сама — полбеды. То, что я подставила мужа — пусть нелюбимого, пусть я не выбирала быть его женой, — куда серьезнее.

Потом до меня дошло кое-что еще.

«Постоянно заниматься лечением».

— А… не постоянно?

Он усмехнулся:

— По необходимости и человеколюбию безвозмездно помогать больным советами и сообщением известных им средств лечения можно.

Я выдохнула.

Андрей покачал головой и добавил:

— Но он может вспомнить о статье тысяча восемьдесят первой. Давшие дозволение на врачебную практику лицам, не имеющим всех требуемых законом свидетельств, подвергаются взысканиям и наказаниям, определенным…

— Ты мне не разрешал! — перебила я.

Андрей замер.

— Ты прямо запретил мне лечить воспитанников, — затараторила я, не давая ему вставить и слова. — Письменно. «От всяких медицинских назначений и употребления лекарственных средств вам надлежит воздерживаться». У Колычева есть распоряжение, в Приказе наверняка тоже осталась копия. Никто не сможет сказать, что ты позволил мне заниматься врачебной практикой!

Он молча смотрел на меня. Я только сейчас сообразила, что стою, вцепившись пальцами в край стола, и мне отчаянно не хватает воздуха. Я заставила себя вдохнуть глубоко и медленно. Села, старательно расправляя складки юбки.

Андрей молчал.

— Никто не сможет сказать, что ты мне разрешил, — добавила я уже спокойнее.

Андрей молчал так долго, что я успела пожалеть о каждом произнесенном слове.

— Никто не сможет сказать, что я тебе разрешил, — повторил он наконец.