Книга Попечительница, страница 19 – Наталья Шнейдер

Доктор проверил все пальцы, потом снова нашел пульс. Теперь он смотрел не на меня, а только на Петьку. Это было обнадеживающим признаком: из преступницы я хотя бы временно превратилась в клиническое обстоятельство.

Рано я обрадовалась. Генрих Иоганнович снова поднял на меня взгляд и протянул мне руку.

— Показывайте.

Когда я взялась за его предплечье, он едва заметно вздрогнул. Как будто его женщины никогда не трогали, в самом деле! Без определенного, гм, контекста. Я прогнала дурацкую мысль и начала объяснять, что делала, как и почему.

— Примерно так, — закончила я.

Генрих Иоганнович посмотрел на Петьку, словно надеялся, что мальчишка сейчас опровергнет мой рассказ.

— Она руку тянула, — охотно подтвердил тот. — Я орал. И Луку кусать не разрешила, а Лука разрешил.

— К делу это отношения не имеет, — поспешно сказала я.

— Имеет, — возразил Лука. — Для полноты картины.

— Размотайте бинт, — велел доктор.

Я послушалась.

Он еще раз внимательно осмотрел кожу, потрогал края гипса.

— И все равно вы могли совместить отломки неправильно.

— Могла, — кивнула я. — Но я не могу видеть сквозь кожу, а вы? Если снять фиксацию, кости снова могут сместиться.

Он поколебался, но все же сказал:

— Можете вернуть бинт на место.

Я начала бинтовать. Руки дрожали, и я разозлилась на себя.

— У вас ловко получается, — заметил Генрих Иоганнович.

— Бабушка учила, — сказала я, не поднимая головы. — Говорила: мальчишки вечно расшибают коленки, а то и что похуже случается, выйду замуж — пригодится.

Я нервно хмыкнула.

— Вот и пригодилось.

Он помолчал.

— Значит, вы проверили пульс перед тем, как вправлять.

А я-то надеялась, что хоть он обойдется без допроса. Хотя с чего бы?

— Проверила. Именно поэтому я и решилась вправлять перелом, не дожидаясь вас. После того, как рука выпрямилась, пульс вернулся. Следом нормальный цвет кожи и чувствительность.

— Почему вы не дождались меня?

Нет, он внимательно слушал. И сейчас пытался восстановить в голове цепочку событий, которая никак не желала складываться в привычном порядке.

— Потому что пульса не было, — терпеливо повторила я, понимая, что в его картине мира я сейчас нечто вроде кошки, умеющей делать полостные операции. — Значит, кисть осталась без крови. Пока Игнат добежал бы до вас, пока вы приехали… — Я пожала плечами. — Возможно, спасать было бы уже нечего.

— Вы решили, что сосуды сдавлены концами кости? — недоверчиво переспросил он.

— А что еще я должна была решить? Рука переломана и искривлена. Кисть ниже перелома побелела, остыла и перестала чувствовать прикосновения. Я выпрямила руку — кровь пошла. Значит, что-то важное было пережато и перестало быть пережатым.

Генрих Иоганнович некоторое время молчал.

Я тоже. Чем меньше подробностей я сообщу добровольно, тем меньше вероятность случайно прочесть ему лекцию из медицины двадцать первого века. Доктор провел пальцами вдоль края лангеты. Попытался отогнуть и тут же бросил эту попытку.

— Почему именно гипс?

— Он быстро твердеет и хорошо удерживает. А еще его легко подогнать по форме руки. Лубки я бы так не согнула. Можно было, конечно… — Черт, что там использовали? — Крахмальные повязки! — выпалила я с энтузиазмом студентки, внезапно вспомнившей на экзамене казавшийся навсегда утраченным термин. — Точно. Но они застывают медленнее, и все это время руку пришлось бы держать.