Книга Попечительница, страница 120 – Наталья Шнейдер

— Что, прости?

— Энергия покоя тела равна произведению массы на квадрат скорости света.

— Как одно связано с другим?

— Спроси Эйнштейна.

— Полагаю, он тоже еще не родился? — Андрей приподнял бровь. — Очень удобно.

— Когда-то я учила это в школе, сдала экзамен и старательно забыла. Я хорошо знаю историю акушерства и гинекологии, потому что преподавала ее студентам… да я вообще люблю свою профессию. Любила.

— Студентам? — На лице Андрея отразилось замешательство. — То есть в твое время женщина не только может получить высшее образование, но и преподавать в университете?

— Да.

Было заметно, что переварить такое нормальному человеку сложно.

— И много вас таких? В смысле, женщин? Врачей? Университетских преподавателей?

— В моей профессии большинство — женщины.

Он потер лоб.

— Ладно. Ты говорила про историю.

— Да. — Я с облегчением ухватилась за понятную тему. — Я помню историю своей профессии, но историю России — пунктиром. Петр Первый, дворцовые перевороты, императрицы… Потом какого-то царя взорвали, то ли Александр…

— Замолчи! — резко оборвал меня он.

Я огляделась. В гостиной кроме нас никого не было.

— Думаешь, прислуга подслушивает?

— Не думаю. Думаю, что мне не нужно знать лишнего.

— Почему? — вырвалось у меня.

Слишком уж это не походило на дотошного Андрея.

Андрей некоторое время молчал.

— Потому что, если ты скажешь мне, какого государя убьют, когда и при каких обстоятельствах, я уже не смогу этого не знать.

Я уставилась на него.

— И?

— И буду обязан решить, что с этим делать. Предупредить? Кого? На каком основании? Под каким предлогом?

М-да. Губернатор пишет в Тайную канцелярию, или как тут называется местное ФСБ, что в таком-то году такого-то царя взорвут и он знает это потому, что так ему сказала его жена из будущего.

И даже если не жена и не из будущего. Даже если он найдет какое-то правдоподобное объяснение. А откуда у тебя, мил человек, такая информация? А не провокатор ли ты? А не хочешь ли смуту посеять?

— Молчать? — продолжал Андрей. — А если можно было предотвратить?

Он говорил вроде бы спокойно, но пальцы сжали подлокотники кресла.

— Пока я не понимаю, что делать с таким знанием, лучше мне его не иметь. И я не уверен, что когда-нибудь смогу понять, что делать.

Для меня это было историей. Параграфы из учебника, большая часть которых благополучно выветрилась из головы. Для Андрея — будущее. Страны, в которой он жил. Его собственное.

Надо ли ему знать, что через какие-то шестьдесят семь лет происхождение, чин и фамилия могут внезапно оказаться очень веской причиной поставить человека к стенке? У него есть шансы дожить до этого времени. Его потомки точно доживут.

А ведь это будут и мои потомки. И я сама. У меня еще больше шансов дожить. Если до того меня не прикончат очередные роды или какая-нибудь пневмония.

— Анна? Ты побледнела.

— Ты прав. Это выше человеческого разумения. — Я потрясла головой.

Остается надеяться на эффект бабочки. И исподволь готовиться к тому, что, возможно, случится, если эти надежды не оправдаются.

Но это потом. Когда я сама смогу переварить прошлое, внезапно ставшее будущим.

— Вот это другое дело. — Андрей поднял мою схему тонометра, возвращая меня в реальность. — Физика. Химия. Математика. Они неизменны.

— Думаю, физики моего времени с тобой бы не согласились, — хмыкнула я.