Книга Венец из волчьих ягод, страница 162 – D. Scriptor

— Сейчас здесь будет толпа слуг, — отстранившись, горячо прошептала я и заглянула в затуманенные глаза. Мне показалось, что и ссадины на его лице затягивались с поразительной скоростью.

— Они будут удивлены, — усмехнулся Варасса, и от звука его голоса, грохочущего, сильного, у меня зашлось сердце.

— Вижу, вы не сильно расстроены новым положением дел? — я поджала губы, не дав снова себя поцеловать. Принц нахмурился лишь на мгновение.

— А вы расстроены, княжна? С самого начала мы оба понимали, чем все окончится. Рано или поздно, мать передарила бы меня вам, — он даже не запнулся на этих словах, а вот у меня внутри все покрылось черной копотью.

— Я не хотела этого, — горько прошептала я, положив ладонь на его щеку. Варасса почему-то посмурнел, накрыв мою руку своей.

— Я могу быть полезен…

— Боги, нет, — я испуганно вскинулась, накрыв его губы новым поцелуем. Пусть молчит. Не хочу, не хочу, не хочу.

Понятие рабства грязное, гнилое, совершенно бесчеловечное. В Красногорье все чернавки и дружинники, все повара и ключницы получали деньги. Князь Алекай никогда не был скуп на золотые монеты. Я и сама платила Маришке баснословную сумму, на которую можно было давно вернуться в Угру и жить безбедно несколько лет, при этом храня молчание о той ночи, когда прибыла Каланта. Я не была хорошей госпожой, я ругалась, не говорила Маришке ласковых слов, но я никогда не думала о том, чтобы ее унизить, сравнять с землей. Она работала, я платила, гарантировала защиту и кров над головой. Рабство же предполагает пользование, словно вещью. И Варасса это знал.

— Мне не нужно от тебя этого, — прошептала я, разорвав поцелуй и посмотрев на принца со всей серьезностью. — Ты мой будущий муж. Не раб, не наложник. Все, что я от тебя хочу, это уважение. И я отвечу тем же.

— Я дам вам больше, — сокровенно произнес Варасса, жадно вглядываясь в мое лицо. — Я дам вам все.

— Все, — эхом повторила я и, ни секундой не медля, вновь впилась в его губы, скользнув руками вдоль его торса, к подтянутым бедрам и крепким ягодицам.

Боги, боги, дайте силы остановиться. Однако мои молитвы не были услышаны, и я навалилась на принца всем своим весом, недвусмысленно отершись промежностью о его пах. Сквозь многие слои одежды эти касания были не больше, чем поддразниванием, но мы оба шумно выдохнули, догадавшись, что сдерживаемая так много времени страсть вот-вот перельется через край. Я прижалась грудью к груди принца, готовая поклясться, что даже через повязку чувствовала, как напряглись мужские соски.

Сжав зубами его нижнюю губу, я дождалась сиплого вздоха и слегка отстранилась, плотоядно улыбнувшись. Распаленный, жаждущий. Мой. Теперь во всех смыслах этого слова, как бы омерзительно это ни звучало. Я вжалась носом в изгиб его шеи, хищно и страждуще вдохнув запах желанного тела. Дождь. Полуденный луг. И что-то еще, соленое, иноземное. Наверное, так пахло теплое море востока. Вспомнив о раковинах, которые Варасса насобирал специально для меня, я внутренне сжалась, испугалась того, что бы это могло значить.

— У тебя жар, — напомнила я, с сожалением отпрянув. Отчаянно хотелось сделать обратное, перехватить его ладонь, почувствовать его пальцы между своих ног.

— Боюсь, дело не в болезни, — задыхаясь, усмехнулся Варасса и самозабвенно коснулся выпавшей из моей прически прядки волос, любуясь. — Дело в вас, княжна. Вы — мой пламень.