Книга Венец из волчьих ягод, страница 101 – D. Scriptor

— Она сказала, что вы лгали. Но я даже представить не могла, что это окажется правдой, — Эштар подняла на Варассу внимательный взгляд. — Ваше Высочество, вы обвиняетесь в государственной измене. Через пару часов вы отбудете в Жемчужные гавани и по решению королевы Каланты подвергнетесь наказанию.

— Кто — она? — не дрогнувшим голосом спросил принц. Эштар поджала губы, словно имела неосторожность сболтнуть лишнего.

— Та, кому доверять не стоит, — сухо ответила она и, развернувшись на каблуках, пошла прочь. Легионерши последовали ее примеру, но Варасса знал, что они замерли по ту сторону дверей, лишая его путей отхода.

Принц с тоской посмотрел на развороченные ящики с травами и сброшенные с полок книги. По ту сторону окна занимался рассвет. Он смеялся и глумился над раскрытой тайной. Тайной, какую не следовало доверять ей.

После того, как за принцем Варассой закрылась дверь, наступила звенящая тишина. Пару мгновений я простояла у порога, слепо глядя туда, где еще недавно стоял он, мялся от неловкости в своем платье, таком совершенно откровенном, что хоть умри от раздирающего жара. Я вздрогнула, поспешно уйдя в другой угол. Бездумно распахнула крышку сундука, и на меня обрушился сноп зеленых искорок. И здесь наследил. Я подавила улыбку, поймав один огонек. Тот ярко мигнул и впитался в кожу, слившись с моим началом. Лекарская магия на вкус как живая вода.

А губы Варассы как самый сладкий из заморских плодов.

Я довольно зажмурилась, не в силах справиться с внутренней дрожью. Быть так близко к пылающему телу и не сметь прикоснуться — самая жестокая из пыток. Боги смеются надо мной. Волчья Княжна, бездушная и холодная, сейчас грезит днем помолвки, чтобы завладеть мужчиной и подарить ему всю свою нежность. Я не оставлю на нем пустого места, всего исцелую, искусаю, совершенно всего…

Мои глаза опустились вниз, на содержимое сундука. На дне, помимо моих сарафанов и рубах, лежал мятый сверток сушеной шкуры, перевязанный холщовой нитью. В Красногорье такие подарки ценились, считались непосильно дорогими. Я сглотнула, а пальцы сами потянулись к похороненному воспоминанию. Асен всегда был щедр.

На выкрахмаленной коже осталась его магия. Крохотные, почти выцветшие искорки, некогда ярко-желтые, теплые. Мой Асен был магом земли, сильнейшим в своем роде. Он ворочал каменные глыбы с такой легкостью, словно это были пустые бочки. Я хрупко улыбнулась, потянув за веревку, но тут же отдернула руку, сунув сверток глубже в одежду. Взяла то, что собиралась, и захлопнула сундук.

Стыдно, мерзко от самой себя. Мои пальцы недавним творили похабные вещи, негоже ими касаться светлого и родного. Пусть это лишь воспоминание.

Спешно переодевшись, я кликнула Маришку. Час еще ранний, но то ли злоба на саму себя, то ли что еще, но я бессознательно желала испортить это утро кому-нибудь еще. Впрочем, чернавка не выглядела потревоженной. Бодро отправилась за завтраком и даже пообещала расчесать волосы. Ее хорошее настроение охладило меня, и я выдохнула, больше не глядя в сторону сундука.

— Ваши братья уплывут с рассветом, — рассказала Маришка, заливая клюквенное варенье кипятком. — Советница Нингаль попросила передать.

— Хорошо. Только солнце взойдет, отправимся на причал.