Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 58 – Айлин Лин

— Как вы? — спросила я, подходя ближе.

— Терпимо, — криво улыбнулся он. — Рассечение и синяки на спине, ерунда.

Я присела перед собаками. Буран позволил погладить себя по шее, Гром обнюхал подол моего платья.

— След подрывника не нашли?

— Нет. Он обсыпал мостовую перцем. Зато взяли другого. Догнали его, куртку ему порвали и руку прикусили.

Савватеев поднялся с ящика, придержавшись за стену, и кивнул на механическую мастерскую:

— Огнеслав Степанович уже там, — не успел он договорить, как из дверей показался взлохмаченный Костович.

— Александра Николаевна, мотор не тронут. Камни выбили окно, посекли верстак. Пойдёмте, покажу, — махнул он мне рукой.

Я вошла внутрь. Под ногами хрустело стекло. Один обломок пробил наружную обшивку и застрял в деревянной стойке, ещё несколько помельче изрубили дверь. Если бы Савватеев не отбросил динамит, боюсь представить, что стало бы с мастерской. Чертёжный шкаф выглядел относительно целым.

— Гляньте, — Костович кивком указал на скважину в дверце шкафа. Возле неё, на лаке, остались две короткие явно свежие царапины. — Давайте проверим, все ли бумаги на месте, — добавил он, снял с жилетной цепочки ключ, вставил в скважину и повернул. Замок щёлкнул и дверца открылась.

Костович вынул документы и начал перебирать свёрнутые листы. Каждый был перевязан лентой и снабжён номером. Мужчина дошёл до конца, вернулся к началу и пересчитал заново. Лицо у него слегка побледнело.

— Семнадцатого нет.

— Что на нём было?

— Испаритель. Сечения, размеры каналов, перегородки. — Он положил ладонь на край ящика и замолчал.

В воцарившейся тишине было слышно, как во дворе околоточный диктует что-то писарю. А потом Огнеслав Степанович вдруг с облегчением выдохнул и коротко, зло рассмеялся.

— Это нехорошо, конечно, но всё же им сегодня не повезло.

— Объяснитесь, — я подняла упавший стул и села на него.

— Семнадцатый — это мартовский вариант. Я его чертил, когда пробовал вести пары через две перегородки. На тёплом воздухе испарение шло, а в мороз проваливалось, мотор глох на третьей минуте. Я тот вариант бросил и переделал всё заново.

— А новый где?

— Дома, Александра Николаевна. Финальный чертёж я в этом шкафу не держу. Да и никогда не держал. Тут рабочие варианты и отвергнутые, а чистовик у меня в квартире, в комоде под бельём.

Вор знал номер листа. Знал, в каком шкафу тот лежит и как открыть замок. Не знал он единственного — привычек старого изобретателя прятать ценное можно сказать под матрас. От этой мысли я не сдержала смешок. А после вовсе рассмеялась, аж слёзы из глаз брызнули.

— Ох, Огнеслав Степанович! А как же сейф в конторе? Там кодовый замок, туда почему не сложили? Зачем под бельё? — отсмеявшись укоризненно поглядела я на него.

Костович не улыбнулся.

— А кто шифр знает?

Я открыла рот и закрыла.

— Степанида Кузьминична, — начал он загибать пальцы, — Аграфена Тихоновна, старший конторщик, вы и я. Пятеро. Сейф стоит в комнате, куда за день заходит человек двадцать. Ко мне домой не заходит никто, я двадцать три года живу бобылём и сам ставлю самовар. Считайте меня сумасшедшим, Александра Николаевна, но я лучше перестрахуюсь. Впрочем, моя паранойя уже дала неплохой результат.

Смеяться мне уже не хотелось.

Через порог к нам шагнул Пётр. Первым делом, он убедился, что я цела, потом оглядел выбитые окна и стену. Затем молча подошёл к шкафу, проверил замок, посмотрел на царапины и попросил Костовича составить список людей, входивших в мастерскую за последние две недели.