Книга Графиня Оболенская. Мосты в будущее, страница 19 – Айлин Лин

— Теперь мой черёд, — объявила я и протянула Илье Петровичу футляр, он осторожно его взял и, сняв бумагу, открыл крышку. Изумлённо замер, глаза его округлились.

— Ох ты ж! — с восхищением пробормотал он, бережно вынимая часы из футляра. Они легли на раскрытую ладонь, золото ярко блеснуло в полосе солнечного света. Старик полюбовался циферблатом, поднёс часы к уху и улыбнулся, услышав тиканье. — Сашенька, да ведь они поди целое состояние стоят! — покачал он головой и укоризненно на меня посмотрел. — Балуешь старика.

— И ничего я не балую, — отозвалась я и, придвинувшись ближе, добавила с волнением: — Откройте заднюю крышку.

Илья Петрович вынул из кармана очки, надел их, поддел ногтем крышку и повернул часы к свету. Я видела, как его взгляд медленно движется по строчкам. Большой палец несколько раз прошёлся по выгравированным буквам, задержался на словах «От Саши».

— Человеку, на которого всегда можно положиться, — негромко прочитал он вслух и поднял на меня повлажневшие глаза. — Когда тебя упекли в лечебницу Штейна, я пил на Болотной и ждал смерти, — с трудом проговорил Илья Петрович, но взгляда не отвёл. — Николай доверял мне, часть бумаг своих оставил. А я даже не пришёл проверить, как ты там, жива ли. В тот момент я оплакивал младшего сына, и всё остальное меня не волновало… Хорош же человек, на которого можно положиться…

— Зато когда я до вас добралась, вы единственный, кто безоговорочно поверил мне, — возразила я, сильнее сжав его руку. — Я явилась в мужской одежде, с поддельным паспортом и рассказом, от которого любой здравомыслящий поверенный вызвал бы городового. Вы нашли в себе силы протрезветь, выслушать меня и написать нужные письма. А затем представляли мои интересы в суде. Да ещё как! — Вспомнив, как он выступал в зале суда, я восхищённо улыбнулась: — Вы были великолепны!

— А в конце подвёл тебя, чуть ли не замертво свалившись посреди заседания… — хрипло выдохнул старик, стараясь незаметно вытереть слёзы.

— Это всё в прошлом, главное, что благодаря вам, Илья Петрович, я вернула себе имя и свободу.

Он осторожно положил раскрытые часы на столик, снял очки и принялся тщательно протирать их платком, хотя стёкла были чистыми. Нижняя губа у старика дрожала, Анна Васильевна отвернулась к окну. Пётр замер возле кресла отца и стиснул пальцы на спинке.

— Я ведь тогда на Болотной решил, что всё для меня закончилось, — Илья Петрович снова посмотрел на гравировку. — Алёши нет, Петя меня видеть не желает, Анна Васильевна давно вычеркнула из своей жизни. Николая я не уберёг… Но потом в мою такую убогую жизнь ворвалась Саша Оболенская и перевернула всё с ног на голову. Я не знал, как реагировать, особенно после того ледяного душа, — усмехнулся он вдруг. — Так опешил, так удивился, что решил тебе поверить и помочь, лишь бы отстала.

— Воды было-то всего полкружки, — фыркнула я, глаза защипало.

— Полкружки, ври больше! Целое ведро! — возразил он и наконец рассмеялся. — И вот куда наше дело меня завело, ты вернула себе свободу, а я Анечку и Петю. Это я тебя благодарить должен, что тогда не спасовала, растормошила, вернула мне жажду к жизни. И вот мой очередной день рождения, и ты даришь мне часы. Стало быть, считаешь, они мне ещё пригодятся.

— Обязательно пригодятся, — твёрдо заверила я и смахнула выступившую слезу. — Только берегите себя, вы нам очень нужны.