Книга Драконова Академия. Книга 5, страница 84 – Марина Эльденберт

— Сумка… – вдруг выдохнула Женевьев. – Там моя сумка осталась!

— Не думаю, что в магистерской твоей сумке что-то угрожает, – произнес Ярд. – Потом вернешься и заберешь.

— А если они поймут, что это была я?

— Что ты была – что?

— Что я… что я…

— Трахалась там со мной, как сумасшедшая? Нет, прости, но этого они не поймут. Это же какую надо иметь фантазию.

Женевьев посмотрела на него, закусив губу, а после они вместе расхохотались. Не останавливаясь, наконец-то оторвались от стены корпуса, и тень арки радостно приняла их в свои объятия. Провела под собой и выпустила на залитую солнцем площадку, откуда с высоты уже отлично просматривался Хэвенсград.

Они вместе подошли к краю, и Женевьев поняла, что у нее дрожат ноги. Поэтому просто опустилась на траву и прикрыла глаза, тело звучало, как настроенный музыкальный инструмент, наполненное энергией, магией, силой, и ей совсем не было холодно. Даже несмотря на то, что плащ тоже остался в магистерской.

Ярд опустился рядом с ней, отвел с лица выбившуюся из прически прядку:

— Ты прекрасна, – произнес он.

Женевьев перехватила его руку, прижала ладонь к щеке. Этот жест почему-то показался ей гораздо более интимным, чем все, что случилось между ними раньше, и она замерла. Под его взглядом: внимательным, испытующим, нежным. Она знала, что должна что-то сказать, но не знала, что, а когда слова нашлись, на запястье ожила виритта.

— Женевьев, с вами пытается связаться тэрн-ар Люциан Драгон, срочно. Очень срочно.

— Да, разумеется, соединяй.

Когда над вириттой возник магический образ, лицо Люциана было по-настоящему встревоженным.

— Приходи, – попросил он. – Ты мне нужна, Женевьев, срочно. Я во дворце.

Она даже не стала спрашивать, просто открыла портал. Они с Ярдом шагнули в комнату к Драгону раньше, чем виритта отключила связь. Помимо него, здесь был еще Сезар, повсюду клубился холод темной магии, а на полу лежало существо, отдаленно похожее на дракона. Если бы этот дракон вылез из чертогов Лозантира.

— Помоги ему. Я не могу. Не знаю, что делать. – Люциан взглянул на нее, и потрясенная Женевьев не сразу поняла, о чем он вообще говорит.

Потом, правда, все-таки поняла.

Потому что лежащий на полу дракономонстр не подавал признаков жизни.

Лена

— Лена-а-а. Моя сладкая Лена. – Если голос Валентайна ползет по коже змеей, а следом за ним, по позвоночнику, от шеи к ягодицам – его ладонь, значит, началось утро.

Доброе утро, Лена. Вставай, одевайся.

А нет, что это я. Одеваться тебе вообще не нужно, лишнее это.

Когда он вот такой: не на яростной страсти, когда его ладонь становится продолжением изгибов моего тела, мне почему-то вдвойне больнее. Хотя я знаю, почему, мне просто страшно себе в этом признаться. Я знаю, что утром сердце всегда открыто, несмотря на всю тьму. За ночь она просачивается сквозь поры, как ядовитый пот, и я могу по-другому дышать.

Но это уже утро приносит мне воспоминания о том, как все было. Когда-то. О том, как могло бы быть. С ним. Не здесь, в Даррании, в том домике, который стоит в лесу, в нашем доме, где я…

— Я знаю, что ты проснулась, – горячее дыхание обжигает кожу. – Я тебя чувствую. Я тебя слышу.

Спасибо, не надо. Потому что в моих мыслях сейчас полный кавардак. Вот эти вот чувства – они не к месту. В принципе, а сейчас особенно. Наверное, как-то так и становятся зависимой от отношений, которые называют «стокгольмский синдром»?