Книга Драконова Академия. Книга 5, страница 80 – Марина Эльденберт

Нет. Разумеется, нет, она не может быть такой эгоисткой.

Ярд Лорхорн заслуживает настоящих чувств, глубоких и сильных, с женщиной, которая не будет его скрывать, с женщиной, для которой он будет единственным, будет всегда на первом плане. Он заслуживает семьи, отношений, всего самого лучшего.

Не ее.

А роза полыхала на солнце, и жгла глаза, как ослепительная вспышка сильнейшей магии. Но, что самое главное, она жгла сердце. Хотя крепилась к сумочке, чувство было такое, что ее ледяные лепестки раскрываются в груди, и режут, и обжигают мыслью: «А что, если…», мыслью, как все может быть, если она окажется не такой щепетильной, позволит себе быть с ним.

— Вас хочет видеть исполняющий обязанности ректора, – заглянувший в магистерскую секретарь выглядел уставшим и измотанным. Женевьев знала, что его тоже таскали на допросы: по поводу Эстре и Альгора, но даже после ее ухода он не уволился, а перешел по наследству к Доброе утро.

Сколько раз она зарекалась называть его так! Но адепты постоянно его так называли. Хотя, если быть точной, так его называл Лорхорн. Именно поэтому Берроуз и для нее превратился в Доброе утро. Хотя, если уж говорить откровенно, его можно было назвать каким угодно, но только не добрым.

— Да, разумеется. Сейчас подойду, – она поднялась, подхватила сумку и направилась следом за вышедшим секретарем.

Странно было оказаться в кабинете Эстре и увидеть в ее кресле Берроуза. Вдвойне странно, потому что именно Амильена ее поддержала, именно Амильена не поддалась на угрозы и провокации отца и не стала препятствовать ее преподаванию, и вот сейчас ее место занимал другой.

— Доброе утро, – произнесла она. И чудом сдержала улыбку, потому что поняла, как это прозвучало.

Берроуз ее шутку вряд ли бы оценил, но, судя по тому, как он скривился, ее настроение он понял.

— Проходите. Садитесь. Женевьев, – в ее имени, произнесенном его голосом, прозвучала не то издевка, не то угроза.

Прежде чем она успела опуститься в кресле, подчиняясь запирающему заклинанию, за ее спиной щелкнул замок. Следом на них опустилось Cubrire Silencial. Женевьев невольно обернулась на дверь, а после – снова к Берроузу.

— Что это значит? – нахмурилась она.

— На ужин ты не согласилась. Приходится пользоваться положением.

— Пользоваться положением – для чего?

— Для того, чтобы наконец-то поговорить с тобой откровенно. Впервые за столько лет… сестренка.

Женевьев

После такого заявления впору было сомневаться не то в своей адекватности, не то в адекватности сидевшего напротив мужчины. Женевьев не удалось сдержать смешка, хотя он был совершенно неуместен, но это было, скорее, нервное.

— Не веришь? – усмехнулся Берроуз. – Я бы на твоем месте тоже не поверил.

— Что, простите? – Женевьев попыталась совладать с чувствами. Все это напоминало не то дешевую драму, не то комедию абсурда.

— Проверь.

Берроуз достал из кармана артефакт родства. Его сложно было с чем-то перепутать, потому что кругляш с выбитыми в нем ходами, напоминающими лабиринт, острыми иглами с двух сторон и пустой сердцевиной, был на картинке в учебнике по артефакторике чуть ли не на первой странице.

Его изобрели, чтобы уличать женщин в неверности мужьям (естественно, зачем же еще) и рождении детей от других мужчин. Прежде чем Женевьев осознала все до конца, Берроуз уже уколол палец, и его кровь побежала по едва различимым, миниатюрным желобкам к сердцевине. После чего он подвинул артефакт к ней.