Книга Попаданка. Мой гарем — мои правила, страница 24 – Вика Пламя, Алёна Червоная

— Ты подслушивал, — сказала я.

— Да, — сказал он, не извинился, просто признал.

— Зачем? — спросила я.

Он подошёл медленно, опустился на колени передо мной и посмотрел в глаза.

— Я знал твоё прошлое тело, — сказал он тихо. — Прежнюю Госпожу. Я был с ней три года. Я знаю её привычки. Её запахи. Её шрамы. Ты — не она. Ты никогда не была ею.

Я смотрела на него, и внутри всё сжалось.

— Что ты хочешь сказать? — спросила я.

— Я хочу сказать, — сказал он, — что ты убила её. Не случайно. Не по неосторожности. Ты убила её, чтобы занять её место. Чтобы получить её гарем. Её замок. Её жизнь.

— Я не помню, — сказала я. — Я не помню ничего.

— Я знаю, — сказал он. — Но это не меняет правды. Ты — убийца. Ты заняла чужое тело. Ты украла чужую жизнь. И теперь ты стоишь здесь. С магией, которая растёт. С рабами, которые любят тебя. С врагами, которые хотят тебя убить.

Он замолчал, посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, что я не могла прочитать, что-то тёмное и голодное.

— И теперь, — сказал он, — я твой союзник. Или враг. Решай.

Я смотрела на него, на его серебряные глаза, на его белые волосы, на его тонкие губы, и чувствовала, как что-то внутри меня меняется, ломается и собирается заново.

— Ты не враг, — сказала я. — Ты — мой. Как и он. Как и орк. Вы все — мои.

— Почему? — спросил он.

— Потому что вы нужны мне, — сказала я. — Потому что я нужна вам. Потому что мы — одно. Все четверо.

Он смотрел на меня долго, молча, потом улыбнулся горько, устало, но настоящей улыбкой.

— Хорошо, — сказал он. — Я твой. Но помни: я знаю, кто ты. И если ты когда-нибудь забудешь — я напомню.

Он встал, протянул мне руку, я взяла её, и он помог мне подняться.

— Идём, — сказал он. — Тебе нужно отдохнуть. Завтра война. Тебе нужны силы.

— Знаю, — сказала я.

Мы пошли по коридору — я и эльф — и я чувствовала, как магия пульсирует во мне, как она растёт, как становится сильнее, и я знала, что завтра будет битва, настоящая, и что я готова. А потом я услышала это через стену — голос рыцаря, он всё ещё был там, связанный, возбуждённый, на пике.

— Я люблю тебя, — шептал он. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я…

Я остановилась, посмотрела на эльфа, и он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не хотела называть.

— Он твой, — сказал эльф. — Навсегда.

— Знаю, — сказала я.

Мы пошли дальше, а голос рыцаря всё ещё звучал, тихо, отчаянно, снова и снова.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

И я знала, что это правда. Что он действительно любит. Что он умрёт за меня. Что он мой навсегда.

И это было самое страшное. И самое сладкое. Что я когда-либо чувствовала.

Я собрала их в тронном зале ночью, за час до рассвета, свечи горели тускло, отбрасывая длинные тени на каменные стены, так что их лица в этом свете казались высеченными из мрамора. Эльф стоял у окна, орк — у двери, а рыцарь замер в центре, всё ещё бледный после вчерашнего, с запёкшимися, но не зажившими ранами на груди, и он не смотрел на меня, а смотрел в пол, хотя я видела, как дрожат его пальцы, как сжимаются кулаки и как он борется с собой.

Я села на трон не потому, что хотела, а потому, что ноги не держали: всю ночь я не спала, всю ночь думала и теперь знала, что должна сказать.

— Слушайте, — начала я, и голос был хриплым, сорванным. — Я должна вам кое-что сказать. Важное. И вы выслушаете до конца, а потом можете делать что хотите, но сначала выслушаете.