Книга Возвращение, страница 43 – Наталия Мет

— Уведите! – кликнул дознаватель тюремного надзирателя.

* * *

Понуро опустив плечи, Алина брела по тюремному коридору, совсем лишившись силы духа от безысходности и отчаяния. Сейчас она была даже рада тому, что её не поместили в одиночную камеру, в которой она за эти две недели попросту бы сошла с ума, не имея возможности даже перекинуться словом с кем-нибудь. Первые дни заточения казались нескончаемыми. Затхлый, сырой воздух полутёмной камеры, злобные взгляды и насмешки сокамерниц, отвратительная тюремная пища, вызывавшая отвращение. Но, как успела убедиться на собственном опыте Алина, человек способен привыкнуть ко всему. Стоя рядом с гремящим ключами надзирателем у двери камеры, девушка уже не испытывала того панического страха, который прежде сжимал её сердце ледяной рукой.

— Что, графинюшка, не выпустили? – ехидно ухмыльнулась хорошенькая Фелицата, арестованная за содержание притона и нелегальное занятие проституцией.

— Иди к чёрту, - беззлобно отмахнулась Алина, устало опускаясь на жёсткую скамью.

— На вот, поешь, - протянула девушке ломоть домашнего хлеба пухленькая, круглолицая Маланья, арестованная, как и графиня Воронина, за убийство мужа. – Свекровь передала.

— Свекровь?! – Алина отвлеклась от своих горьких мыслей и недоумённо уставилась на женщину. – Ты же сына её убила! Хм… А она тебе передачи носит.

— Убила. Так я ж ради детей. И ради неё. Сил не было смотреть, как этот ирод над старухой издевается. Детей лупцевал. Меня избивал, да поедом ел. На мне живого места не было. Оттого и дорога мне на каторгу, а не на виселицу. Соседи показания дали в мою защиту.

— Как же дети-то твои теперь, когда тебя на каторгу?

— Со свекровью. Проживут. Ты ешь.

— Вместе нам с тобой, Маланья, чёрные фартуки носить.

— Тю-у, чёрные фартуки! Велика беда! И пострашнее видали, - засмеялась женщина, обнажив беззубые дёсны.

Алина улыбнулась. Странным образом эти не мытые, дурно пахнущие женщины стали ей близкими и родными. У каждой из арестанток была непростая судьба, которая, в конечном итоге, привела их в Бутырскую крепость. О жизни каждой из них можно было написать книгу, полную драматизма и переживаний. Алина дивилась стойкости этих женщин, смиренно выносивших удары судьбы и не ожесточившихся сердцем.

— А отец-то твой, дорогая, что? Так и не появлялся? – поинтересовалась седовласая цыганка Дея.

— Нет, даже на письмо не ответил. Видимо, я могу считать, что у меня нет отца, - вздохнула Алина, которая уже успела смириться с мыслью, что помощи ей ждать неоткуда.

— Дай руку, красавица, будущее тебе расскажу.

— Не верю я, Дея, в гадания эти.

— Напрасно, дорогая, - женщина перевернула ладонь Алины и всмотрелась в линии, начертанные на ней.

— Тумана вокруг тебя много и лжи. Дальнюю дорогу вижу. И большую любовь.

— Прорицательница! – хихикнула Фелицата. – Знамо дело, дальняя дорога. Владимирский тракт! Каторжане до любви голодные!

— Тьфу на тебя, бесстыжая, - бросила злобный взгляд тощенькая Акулина, промышлявшая карманным воровством. – Можа у барыньки до каторги дело не дойдёт. Вызволят.

— Некому, Акулина вызволить. Полагаю, что самые близкие и приложили руку, чтобы упрятать меня сюда.

— Рия, скажи, а как это профессор оказался там? – Илларион остановился и недоумённо оглядел дисплей входного пульта. – Я думал, это окно, отделяющее холл от другого помещения. Но это не окно.