Онлайн книга «В сети с мажором»
|
Гад: «А у тебя?» Я: «?» Гад: «У тебя есть парень?» По-моему, мы поздновато интересуемся нашими положениями, но лучше поздно, чем никогда, да? Я: «Нет» Я: «Но ухажеры имеются» Я отправляю это, прежде чем успеваю обдумать. Бли-и-ин! Такое, наверное, не пишут парням, которые тебе нравятся? Ну разве что, только чтобы задеть. Я хотела задеть? Не совсем. Хотела вывести на эмоции. Мне слишком мало их от него. Хочу больше. И, судя по новому сообщению, у меня вроде как вышло. Гад: «И как тебе ухажеры?» Гад: «Нравятся?» Быстро порхаю пальцами по экрану, совершенно абстрагировавшись от реальности. Я: «Они нравятся моему папе» Гад: «А тебе?» А мне нравишься ты! Странный, сложный, незнакомый! Улыбаюсь и пишу. Я: «Ревнуешь?» Гад: «Жалею, что я за пятым измерением» Вытягиваю губы в трубочку, зависая немного с расшифровкой. Это, если на нормальном человеческом, «жалею, что я не рядом»? Гад: «Но я не понравлюсь твоему папе» Прикусываю изнутри нижнюю губу. Он сегодня разговорчивый. Мне нравится! Нравится! Но ощущение на себе липкого внимания Захарки немного портит сей момент. Я чувствую, как парень снова вторгается в мое личное пространство, разрушая головокружительную эйфорию. — Неужели есть кто-то, кто может быть интереснее меня? Положив на колени телефон экраном вниз, я чуть расправляю плечи и поворачиваюсь к надменному лицу Захарки. Его рука на спинке моего стула, второй он вызывающе зачесывает волосы, будто уверен, что этот прием выглядит сексуально. Может быть, но не для меня. Мне тошнотворно. — Думаешь, ты интересный? — Я перспективный. Красивый. Образованный. И это лишь малый список моих положительных качеств, — надменно ведет он бровью. Ненормальный. Натягиваю улыбку. — Меня больше интересуют отрицательные. Захар смеется, манерно проводя длинными, немного по-женски тонкими пальцами по лацканам пиджака. — Отрицательное лишь одно. Я слишком хорош собой. Выпучиваю глаза, несколько раз кивая. О-о-о… Как все запущено! Голицин одаривает меня сверкающими винирами. — Даже не знаю, радоваться мне или плакать. Такое счастье привалило, — бубню вполголоса, наплевав на то, что он вполне мог услышать сарказм в моих словах. Я подаюсь ближе к этому ослу, ловя на нас взгляды моего отца. Со стороны может показаться, что мы кокетничаем, но Захарке так казаться не будет. — Послушай. Я прекрасно знаю, чего хочет мой отец и твои родители. Но я не племенная кобылка, вы не купите меня. И ты мне абсолютно не интересен. Он принимает вызов и тоже склоняется ближе ко мне. Я улавливаю слишком сладкий парфюм и с трудом не морщу от отвращения нос. — А кто интересен? — с издевкой спрашивает он. — Тот, кто в телефоне? Его лаконичная шпилька врезается в меня остро. Я даже немного теряюсь с ответом, прикидывая в уме, мог ли он прочитать переписку, пока я, как идиотка, витала в облаках. — Ты должна понимать, что человек, тратящий свое время на пустословные переписки, абсолютно бесперспективен. Это не практично. Разрушительно для саморазвития. — Ну не всем же быть такими идеальными, — наконец нахожусь с ответом. Голицин вдруг борзеет еще больше, подцепляя прядь моих волос своими женственными пальчиками. Тут же выдергиваю ее, дыхание сбивается от раздражения. Он хмыкает, закидывая локоть на спинку своего стула, отстраняется и бросает как ни в чем не бывало: |