Книга Опер. Девочка на спор, страница 91 – Анна Бигси, Екатерина Аверина

Игнорируя ее выпад, иду прямиком к мотоциклу.

— Я, между прочим, к участковому ходила, — не рискуя подходить ближе, сообщает она очень «важную» для меня новость.

Просто взять и пройти мимо — это явно не ее вариант.

— Заявление на тебя написала, — бухтит соседка.

— Рада, что у вас так много свободного времени, — седлаю мотоцикл и завожу двигатель. Газую под ее недовольным взглядом и шевелящимися губами, явно посылающими мне проклятья. Только я их не боюсь. Я давно в аду практически как дома.

Козырнув соседке ладонью, поправляю шлем и гоню в отдел. Макс и так сделал мне подарок, я действительно выспалась. Как никогда!

Перед нашим зданием непривычно много машин и незнакомые лица на крыльце курят, громко разговаривают, перебирают какие-то бумаги, которые треплет весенний ветер.

Загоняю мотоцикл на служебную парковку. Возвращаюсь ко входу и в дверном проеме сталкиваюсь с Настей.

— Ой, как хорошо, что я тебя встретила, — впившись в мое предплечье, тараторит она.

— Случилось что-то? — сдвинув брови к переносице, рассматриваю обычно самого светлого и наивного человека в моем окружении, а сегодня мрачного и растерянного.

— Я не знаю, — разводит руками Настя. — Вот если бы на меня поспорили, я бы очень сильно расстроилась. Это же как конфетку поставить или любимую вещь на кон.

— Насть, — беру ее за руку и отвожу в сторону от притихших мужчин, — давай еще раз, только медленнее. Кто поспорил? На кого или на что?

— Да на тебя же! — вскрикивает она, вновь привлекая к нам ненужное внимание.

Ерунда какая-то. Ни черта не пойму.

— На меня? — это даже произносить дико. Но от чего-то уже больно. Все мои защитные механизмы разом встают на дыбы.

— Ну да. Я же тебе о чем? Макс и Шаман на тебя поспорили, — разжевывает мне Настя. — Это так… так… — она не может подобрать слова.

Я могу, но у меня язык не поворачивается выражаться при ней столь нецензурно. Зато все сразу встает на свои места. Жестокие мужчины просто решили поиграть!

— Сволочи! Я думала они настоящие мужчины, а они… — всхлипывает жалостно и по-детски вытирает нос рукавом.

— Кто тебе сказал? — выдавливаю из себя, все еще пытаясь ухватиться за спасительную соломинку.

— Услышала от патрульных, когда мимо курилки проходила. Весь отдел уже знает…

Да сука! Что ж так больно?! И дышать невыносимо будто ребра сдавили корсетом.

Макс, ты же не мог со мной так поступить. Ты же не такой. Ты… Ты, мать твою, мне про свой интернат рассказывал, к сестре подпустил, от своего отца спас. Неужели все ради дурацкого пари? Так хотел выиграть?

Глаза щиплет от туши. Боже, я себя такой дурой чувствую! Растоптанной, снова использованной, преданной. У меня в груди разрастается огонь, болезненно сжигающий те крупицы света, что начали зарождаться в истерзанной страхами душе.

Макс! Макс, ну как же ты посмел?!

Я могу кричать только в глубине самой себя. Стою как вкопанная. Ноги вросли в бетон. Настя что-то еще болтает, я слышу ее лишь фоном, вижу, как шевелятся ее губы. Моим губам больно. Точно так же, как он их целовал. Это безумно трудно вытерпеть. Хочется стереть все с себя. Дебильную косметику, майорские поцелуи.

В голову лезут самые страшные мысли. Знакомые. Они ядом попадают в кровь, разъедают вены. Но нет. Я тогда не сделала необратимый, последний шаг. Не сделаю и сейчас, как бы мужчины снова не пытались меня сломать.