Книга Стану твоей проблемой, страница 85 – Анна Бигси

Когда я остаюсь одна в палате, тишина становится громкой. И в этот момент открывается дверь.

Он.

Марат. Покалеченный, но целый. Сбитые костяшки. Нога тянет. Под глазом синева. Рубашка в крови — его или не его, я не спрашиваю. Он смотрит на меня, как будто все остальное исчезло. Я вскакиваю, как могу, тянусь к нему. Он подходит медленно, но взгляд горит.

— Разрешите на медосмотр, — говорит он, и голос дрожит.

Я кидаюсь в его объятия. Его руки обнимают крепко, почти болезненно. Он вжимает лицо в мои волосы, шепчет:

— Обещаю…. больше не уйду. Ни на шаг. Хоть пристегивай меня к себе. Я без тебя спать разучился. Без тебя даже тени в комнате не те.

Я прижимаюсь к нему лбом, касаюсь губами его щеки. Потом он тянется, осторожно, почти боясь. Наши губы встречаются в корявом, неловком поцелуе. Больно. Я вздрагиваю.

— Прости…. — шепчет он. — Не хотел…

— Нет, — улыбаюсь я. — Всё в порядке, просто губы немного болят.

Он усмехается, целует меня в висок — мягко, нежно. Я помогаю ему залезть под одеяло, отодвигаюсь, давая место.

— Жалко тебя, — притворно тяну я. — Всё побито, уставшее, голодное….

— Я не жалуюсь, — шепчет он. — Только одно лекарство помогает.

— Какое?

— Ты.

Я смеюсь и ложусь рядом, укрывая нас обоих. Он прижимается ко мне, и я слышу, как его дыхание выравнивается. Мое — тоже. Сердце наконец-то перестает рваться наружу.

— А сказку ты всё-таки обещала, — сонно бормочет он.

— Хорошо…. Сказка про упрямого оперуполномоченного и девчонку, которая хотела все изменить. Они не хотели влюбляться. Но...

— Но все равно влюбились, — заканчивает он, уже почти спящий.

Я улыбаюсь. Целую его в висок.

— Да. И теперь они вместе. Навсегда.

И я счастлива. Потому что он здесь. Потому что я здесь. Потому что мы — вместе.

И больше никто этого не отнимет.

Все заканчивается тише, чем я ожидал. Не стрельбой. Не драками. А бумагами. Подписями. Папками.

Я выхожу из управления, словно в последний раз. Новое начальство уже на подходе, Волков подтвердил — его протащат наверх, а мне предложили «отдохнуть». Я не спорю. Не на этот раз. Слишком много сгорело. Слишком много пройдено.

Внутри — странная пустота. Но не та, что раньше грызла изнутри, а как простор. Как чистый лист, на котором наконец можно что-то написать. Что-то свое.

Я заезжаю к отцу. Он встречает у калитки. Не как генерал. Как человек. Уставший, поседевший, но по-своему цельный. Мы молчим, пока я не кладу на стол конверт с последними уликами по делу Графа. Все, что не пошло в суд. Всё, что не попало в отчеты. Но осталось. Между нами.

— Я… — он хрипит. — Горжусь тобой, сын.

Я смотрю на него. Долго. Впервые без злости.

— Знаю.

Он отводит взгляд, голос ломается:

— Прости.… За всё, что не сказал. И за все, что сказал не вовремя.

— Просто живи нормально. Этого достаточно.

Он кивает. Мы не обнимаемся. Но в этот раз — и не отталкиваем друг друга.

Вечером я дома. Точнее — мы дома. У меня. Дарья ходит босиком по полу, в моей рубашке, волосы растрепаны, лицо без макияжа, но мне кажется она красива, как никогда.

На кухне играет музыка. На плите что-то томится. Запах лаврового листа и томатов. Вино в бокале, и ее голос, ругающий меня:

— Таблетки и алкоголь — несовместимы. Хочешь снова в больницу? Я тебе туда путевку выпишу.