Книга Отец по ошибке, страница 59 – Лена Рэм

Чувствуя, как сам дрожу внутри от ужаса и осознания происходящего, я молча указал ей на кнопку справа от дверей лифта. Она нервно вдавила её, и те разошлись в стороны почти сразу.

— Две нижние кнопки — спуск в лобби и на парковку.

Сказал я, совершенно охрипнув от волнения, когда она вбежала в кабину и обернулась ко мне спиной, вжавшись в зеркальную стенку. В глазах её читался… нет, не страх. Страх был сейчас в моих глазах, а в её горела ярость.

Чёрт побери, что же я только что натворил… и что, в конце концов, на меня нашло! Что это было?!

Едва двери лифта захлопнулись, мои виски, словно пулей навылет, пронзила адская боль. Я скрючился, едва удержавшись за стену. Желудок тут же предательски сжался, подкатив отвратный тошнотный ком к самому горлу, но я смог продышаться.

Перед глазами всё плыло в алых туманах боли, когда я по стенке добрался до кухонного блока и трясущейся рукой включил кран, чтобы умыться и попить воды. Стало чуть легче, по крайней мере, удалось вспомнить, куда положил экстренные таблетки — красные пилюли, которые положено было пить только при сильных приступах.

На моей стадии заболевания мне полагались такие таблетки, но я изо всех сил оттягивал момент, когда плотно сяду на них и буду употреблять на завтрак, обед и ужин. Было бы странно бояться сторчаться, когда жить осталось примерно год с небольшим, но перспектива ко всему прочему ещё приобрести зависимость, лишала меня того немного, что у меня ещё осталось. Гордости.

Не справившись с трясучкой, я высыпал на ладонь из пузырька целую горсть, и уже оттуда подцепил языком парочку, остальное просто бросив в раковину. После чего, сметя с кухонного стола какие-то бумажки, сполз на пол. Прислонился затылком к холодной каменной столешнице. Закрыл глаза в ожидании, когда алый туман рассеется… и он хоть и нехотя, но начал отступать.

Кажется, на какое-то время я и вовсе выпал из реальности, потому что, когда, наконец, открыл глаза, кухню-гостиную заполнили розово-оранжевые краски заката, пролившиеся сюда из окна с видом на город. А ведь когда мы приехали сюда с Верой, ещё пяти не было, и снаружи разыгрывался шторм, от которого теперь за окном не осталось и следа. Вот за это и не люблю красные таблетки — принося облегчение, они воруют время, которого у меня и так почти не осталось. Я поднял руку, желая потереть слипающиеся глаза, но передумал. К влажным пальцам прилипли алые желатиновые капсулы, и отодрать их теперь можно было разве что с кожей. К другой же ладони, пока она была мокрой, пристал какой-то лист бумаги. Я с раздражением тряс ею, пока лист не отклеился, а потом поднял его и развернул к себе печатной стороной.

— Николай Евгеньевич Вербин, 1990 года рождения… что?

Я моментально пришёл в себя и принялся подбирать с пола листы, невзирая на приклеившиеся к рукам таблетки. Это было то самое досье на Вербиных, которое Игорь утром скинул мне на почту… а потом и продублировал в бумаге, как делал со всеми порученными ему отчётами. И решил закинуть мне на квартиру, раз уж всё равно привёз сюда Верину сумку… почему я не предусмотрел этого?!

Я зарылся лицом в чёртовы распечатки, смял их до треска руками, и зарычал.

— Твою мать! Ну какого чёрта?!

Она же видела их? Так? Меня не было на кухне достаточно, а её чёртова сумочка лежала, должно быть, прямо на этих чёртовых папочках, с этими чёртовыми, мать их, досье! Она поняла, что я всё знаю… или решила, что я узнаю вот-вот, как только увижу всё это, поэтому была так испугана. А я…