Книга Приговор для прокурора, страница 7 – Лана Сергеева

Пешком возвращаюсь к своей машине, брошенной во дворах, благо что идти не так далеко.

Сажусь за руль и бью по газам.

Машина рычит, вырываясь на проспект.

Кружу по спящему городу, прокручивая в голове обрывки воспоминаний.

Я же следил за Карамелькой все эти годы, наблюдал, как она становится красавицей, как строит карьеру, и в душе гордился ею.

Если бы меня кто-нибудь спросил, почему не стал добиваться её внимания раньше, я не смог бы дать внятного ответа.

Словно мазохист, все эти годы издевался над собой, не позволяя сблизиться с мечтой.

Я даже на месте девок, которых снимал, чтобы снять напряжение, представлял её.

А сегодня вдруг ощутил себя трусом, когда понял, что Ливанов оказался шустрее.

Это же я, а не он должен быть в её постели.

То, что она не любит Ливанова, я знал, чувствовал нутром.

Не получил он её сердце!

Но предательство всегда оставляет свой след в женской душе.

— Она моя!

Я видел её взгляд.

Сквозь броню «железной леди» мне всего на секунду померещилась маленькая, растерянная девочка.

Он обидел её, унизил как женщину, и я обязан залечить эту рану.

— Ты моя Карамелька! Вся! Я сдеру эту броню слой за слоем, даже если будет больно.

Сегодня я четко понял, чего хочу!

Про меня она никогда не скажет: «Мне просто нужен был мужчина!».

Я мог остаться, подняться к ней и полностью присвоить её тело, но мне нужна была душа!

Хочу её доверия, хочу видеть обожание в её глазах, улыбку настоящую, искреннюю, а не ту, которой она снисходительно улыбалась Ливанову.

Паркуюсь и иду домой, заранее зная, что заснуть сегодня не удастся.

— Я добьюсь тебя, Карамелька!

Говорю это себе, но в груди чувствую всю накопившуюся боль, ярость от бессилия.

Скидываю с себя одежду, иду в ванную, включаю ледяную воду и встаю под струю.

Жду, когда холод станет невыносимым, и выкручиваю кран.

Пар заволакивает пространство вокруг меня, туманя сознание.

Прислоняюсь щекой к кафелю, закрываю глаза и тут же вижу Вику.

Вспоминаю её приоткрытые губы, стон, срывающийся с них, румянец на щеках.

Моё тело отзывается на каждое воспоминание.

Опускаю руку вниз и сжимаю член.

Представляю, как когда-нибудь прижму её к этой самой кафельной стене, мои пальцы крепко сожмут её бёдра, заставляя принадлежать только мне!

Войду в неё резко, глубоко, чтобы чувствовать, как сжимаются её мышцы.

Она будет кончать так же красиво, как сегодня в машине, крича от восторга.

Разрядка опустошает, но не приносит удовольствия.

Облегчения нет.

Пытаюсь собрать себя по кусочкам, но стыд за себя обнажает пустоту внутри.

Знаю, что не выдержу, если Вика будет принадлежать кому-то ещё, больше не выдержу!

Вытираюсь и, дойдя до кровати, падаю, забывшись тревожным сном.

Я стояла в центре кабинета своего начальника и, если бы не устав и погоны, выплеснула бы всю ярость, накопившуюся внутри, прямо ему в лицо.

— Что значит, вы отстраняете меня от дела Маковского? Вы же понимаете, что без прокурорской проверки там не обойтись! У вас пропадают улики, доказательства, свидетели отказываются от показаний, и вы намерены закрыть на это глаза? Там же факты трубят о том, что следствие намеренно разваливало дело, чтобы Маковский ушел от ответственности!

Герман Эдуардович, сохранявший до этой секунды спокойствие, не выдержал моего тона и поднялся со своего кресла.