Книга Пышка для Шрама. Украду и не верну, страница 39 – Саня Сладкая

Кто-то из любопытных соседей снизу гремит замком и выглядывает наружу.

— Ты куда это понеслась?! Ты что там наверху устроила? Я сейчас милицию вызову!

Я пролетаю мимо всклокоченной старухи и краем глаза замечаю, как от возмущения у нее отвисает челюсть.

— Вы посмотрите-ка на нее! — несется мне в спину, — имей в виду, я запомнила твое лицо и донесу, куда следует! Ни здрасьте, ни до свидания! Хамка и гадина! В гробу я видала таких жильцов!

Она кричит что-то еще, но я выскакиваю на улицу и бегу за угол в сторону высокой арки. На улице мороз и гололед, но я не чувствую холода: от шока меня обдало жаром и взмокла спина. Все время, пока бегу, кажется, что едва передвигаю ногами, но оглядываться назад — боюсь. Я вовсе не мастер по бегу, и если замедлю шаг, то меня точно догонят.

Каким-то чудом, успеваю запрыгнуть в отъезжающий автобус, пробираюсь к задней части, и жадно рассматриваю дорогу в пыльное окно. Никого. Пока бежала через квартал, перед глазами так плыло, что не заметила никаких машин. Но, если отморозки заметили, как я несусь по улице, они могут ехать за мной следом.

Чтобы не привлекать к себе внимания, сажусь на потрепанное, кожаное сиденье и пытаюсь унять дрожь в руках. На меня смотрят люди. Бросают косые взгляды и поджимают губы так, что я невольно осматриваю себя, а потом лезу в сумочку и хватаю телефон.

Как вовремя! На дисплее высвечивается незнакомый номер, и я, не думая, прижимаю трубку к уху: я прекрасно знаю, кто мне звонит.

— Слушай, ты, гниль. Не надоело прятаться? Мы все равно тебя найдем, ты это понимаешь? Возвращайся в хату немедленно, слышишь?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — шепчу еле слышно в ответ, — наверное, вы ошиблись номером.

— Ты что мне лепишь, курица? — шипит отморозок с ненавистью, — если не вернешься, будет хуже. Прежде чем доставить тебя к Крету, я по полной отыграюсь за то, что ты устраиваешь. Знаешь, что я с тобой сделаю?!

— Избавь меня от подробностей, — с опаской смотрю на соседнее сиденье на котором сидит чопорная бабулька, и понижаю голос, — я все равно ничего не знаю, и вы зря стараетесь. Ваш Казначей — не мой отец, и он никогда не обсуждал работу, находясь дома.

— Серьезно? Так вернись и скажи это Крету. Обсуди с ним это с глазу на глаз, и тебя никто не тронет. Если бы ты ничего не знала, то не стала бы прятаться.

— Я прячусь, потому что нет другого выхода.

— Я смотрю, ты очень смелая, да? — отморозок почти рычит в трубку, — а как тебе это, нравится?

До ушей доносится крик Яна, и я испуганно вжимаюсь в кресло. Прямо сейчас, в эту секунду, они его бьют. Я слышу глухие, методичные удары, и вздрагиваю всем телом. Чувство вины настолько сильное, что хочется остановить автобус и выскочить наружу. Радует только одно — тот выстрел предназначался не ему. Ян — жив, но…

— Уезжай и не возвращайся!..

Я слышу его хриплый крик, и внезапно снова начинаю плакать. Слезы текут по щекам, а люди в автобусе уже не скрывают своего любопытства и пялятся на меня во все глаза. Плевать. Мне все равно, что обо мне подумают.

Звуки ударов стихают, и я вжимаю трубку в ухо так, что чувствую боль.

— Скажи, что тебе понравилось. Ты ведь прекрасно знала, чем все закончится? Когда бежала из хаты, как крыса, ты знала, что он останется один. Ты же типичная баба, только толстая. Развлекалась, пока было выгодно, а потом бросила его. Даже не знаю, — качок делает паузу, — хочу ли я его убивать. Ведь тогда ты получишь удовольствие. Получишь же, да?