Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 27 – Лана Фрейтаг

Сквозь треск помех прорвался голос напарника, снизу, из деревни:

— Дато… Дато, слышишь? Тут это… муж ее. Собрал обе сумки, вещи, все. Паспорт ее у него. Гиоргия дергает, машину требует до Кутаиси. Прямо сейчас рвется уезжать. Что делать?

Дато медленно опустил руку с рацией.

Надя открыла глаза. Она слышала. По ее лицу он видел, что слышала каждое слово.

— Он знает, что вы меня нашли? — спросила она тихо.

Дато поднес рацию обратно к губам, не отрывая от нее взгляда.

— Задержите его, — сказал он в эфир. — Под любым предлогом. Вина налейте, скажите, что дорога размыта, что угодно. Пусть не уезжает до моего спуска.

Он отпустил кнопку. Огонь бросал на каменные стены рыжие тени, за стеной выл ветер, а внизу, в теплой деревне, человек в сухой одежде торопился уехать, увозя ее имя, ее документы и свою гладкую историю про жену, которая ушла сама.

— Пока нет, — сказал Дато. — Но скоро узнает.

Он отпустил кнопку, и рация замолчала.

Стало слышно все сразу. Как гудит огонь. Как ветер обходит балаган снаружи, ищет щель. Как капает вода с его куртки на каменный пол, ровно, по капле, будто кто-то ведет счет.

Надя смотрела на него в упор. И Дато поймал себя на том, что хочет отвести глаза первым.

— Не говорите ему, что я жива.

Он снял рацию с плеча, повесил на крюк у притолоки. Сел напротив, упёрся локтями в колени.

— Я не буду тебе врать, — сказал он. — Поэтому спрошу один раз. Ты понимаешь, о чем просишь?

— Не знаю, возможно, нет.

— Хорошо, что честно.

— Но я знаю, что будет, если он меня увидит. — Она сглотнула. — Он подойдёт и обнимет. Скажет: «Господи, Надя, ну что ты наделала».

Дато молчал.

— И все вокруг выдохнут, — сказала она. — Потому что так удобнее. Понимаете? Всем сразу станет удобно.

— Я могу вызвать группу прямо сейчас, — сказал он. — К рассвету поднимутся ребята с носилками, к обеду ты внизу, и все это закончится.

— Но?

— Но там будет он. И разбираться с ним придется тебе.

Он поднялся, подбросил полено, дождался, пока возьмётся.

— И заранее скажу, чтобы ты не питала иллюзий. Он выкрутится.

Она подняла голову.

— В смысле?

— В прямом. — Дато сел обратно. — Ты скажешь правду. Он скажет свою. Что у вас горе в семье, что после потери ребенка у тебя бывают состояния, что ты сама пошла вниз и не дождалась, а он искал всю ночь. Вы поругались в горах, жена психанула, ушла, заблудилась. Дело житейское, к сожалению.

— Он не посмеет.

— Он уже сказал это мне, — ответил Дато с досадой. — Вчера, за моим собственным столом. Между супом и вторым.

Огонь трещал. Мура поднял голову, посмотрел на них обоих и снова уронил морду на лапы.

— Он это репетировал, — сказала Надя очень тихо.

— Похоже на то.

Она закрыла лицо руками. Не плакала, просто держала, будто без рук лицо развалится. Дато не подошел. Он давно понял, что в такие минуты подойти значит забрать у человека последнее, что у неё осталось: право развалиться самой и собраться самой.

Потом она отняла ладони, и лицо у неё было сухое и очень собранное.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, полиция мне ничего не даст.

— Скорее всего нет. Заявление примут. Опросят его, опросят меня, опросят Зураба на мосту. Он все объяснит, и объяснит складно, потому что он умный человек и потому что успел подумать. Никто никого не посадит. Ты подашь на развод, разделишь имущество и через год будешь вспоминать это как страшный сон.