Книга Альпийский развод. Он оставил меня умирать, страница 17 – Лана Фрейтаг

Я нашла большой плоский камень — таких на кавказских склонах много, порода слоистая, пластинчатая, они выходят на поверхность и лежат горизонтально, будто специально положены — и села. Подтянула колени к груди, насколько позволял рюкзак. Стало чуть теплее. Совсем немного, но все же.

Туман был живым. Это я заметила, пока сидела: он не стоял на месте, он двигался, медленно перетекал сверху вниз, иногда чуть редел, и тогда на секунду становилась видна трава в нескольких метрах, темно-зеленая, насыщенная влагой, и тут же снова затягивалась.

Я дышала на пальцы. Перчатки совсем не помогали.

Двадцать минут. Он сказал двадцать минут.

Я начала считать дыхания. Не секунды — от секунд сходят с ума. Просто дыхания, медленно, ровно. Один, два, три. Десять дыханий — примерно минута. Сто — десять минут.

На восьмидесятом я отвлеклась, потому что где-то совсем близко — метрах в пяти, не больше — что-то шевельнулось в тумане. Я замерла. Сердце прыгнуло.

Потом из белого вышла корова.

Огромная, бурая, с тяжелым колокольчиком на шее, абсолютно спокойная. Посмотрела на меня без всякого интереса, пожевала что-то, медленно ушла обратно в туман. Колокольчик удалялся, глох, потом замолчал.

Я выдохнула.

На сотом дыхании посмотрела вверх по склону.

Никиты не было.

Нормально. Он ищет место с сигналом. Дозванивается. Дато может не взять трубку сразу, у него, наверное, дела, гостевой дом, пасека, что там еще у него было. Возьмет — потом. Это займет время.

Я достала телефон. Восемь процентов. Сигнала нет. Я сделала несколько шагов в сторону, потом еще — ничего. Попробовала выше по склону, насколько позволял туман и здравый смысл — не трогать с места незнакомый рельеф в нулевой видимости. Сигнал не появлялся.

Вернулась к камню.

Посмотрела на время: 14:47.

Мы вышли в половину седьмого утра. Восемь часов на ногах. Тело это знало, ноги знали, спина знала. Я раньше никогда в жизни не ходила восемь часов в горах. Честно говоря, я раньше никогда не ходила восемь часов подряд нигде.

Я достала из рюкзака последний кусок шоколада. Он был мятым и немного растаявшим с одного края. Съела медленно, кусок за куском.

Прошло еще минут двадцать.

— Никита! — крикнула я, сама не зная зачем.

Туман проглотил звук немедленно. Даже эха не было.

— Никита!

Тишина. Только ветер, ровный и холодный, и далекий шум воды где-то в невидимом распадке внизу.

Я встала. Прошла несколько метров вверх по склону — туда, где он ушел. Остановилась: под ногой земля неожиданно ушла вбок, я поскользнулась на мокрой траве, поймала равновесие. Сердце опять прыгнуло. В тумане без видимого горизонта тело теряет ориентацию быстро. Я это чувствовала. Казалось, что я иду ровно, а нога говорила, что нет.

Вернулась к камню.

Телефон: шесть процентов.

Я стала думать практически. Что у меня есть. Вода — маленькая бутылка, почти полная, я почти не пила весь день. Аптечка: пластырь, обезболивающее, бинт, не очень-то полезно. Фольгированное термоодеяло, то самое, из-за которого Никита смеялся в магазине, говорил, что я набрала всего лишнего. Дождевик, уже на мне. Запасные носки — они бы не помешали, у меня ноги успели промокнуть. Шоколад я только что доела.

И пауэрбанк.

Я открыла левое отделение рюкзака. Потом правое. Потом боковые карманы. Потом снова левое — методично, руками, не глазами, потому что внутри было темно.