Книга Грязный братец и его властный дружок, страница 15 – Моника Берг

— Что он говорит? — её голос прозвучал как шелест. — Тимур… это правда?

— Лика, это бизнес шестилетней давности. Тогда холдинга ещё не существовало.

— Значит, правда.

Она шагнула назад, пока спина не упёрлась в холодное полотно картины. Вся картина последних дней перевернулась. Не было спасителей. Было два чудовища, одно из которых методично разрушало жизнь её отца годами, а второе решило воспользоваться плодами разрухи.

— Ты создал эти долги. Ты загнал его в могилу своими руками, чтобы потом явиться «героем» и забрать акции… и меня.

— Какая догадливая, — пьяно усмехнулся Аслан, с трудом удерживаясь у камина. — Ну что, сестрёнка, к кому теперь побежишь под крыло? К тому, кто хочет тебя сломать, или к тому, кто убил твоего отца финансово?

— Лика, послушай…

— Не смей ко мне прикасаться! — закричала она, вкладывая в крик всю ярость и весь ужас последних суток.

Она схватила с каминной полки тяжёлую бронзовую статуэтку и выставила перед собой.

— Не подходите. Ни один. Вы оба — гниль.

Мужчины замерли. Даже хмельной угар Аслана слетел. Тимур остановился на полушаге, челюсти сжались до желваков.

И в эту секунду наверху, в спальне отца, глухо загремело, будто упал стул. Потом — тишина. Потом женский визг Зары, тонкий и панический, и топот босых ног по коридору.

— Борис! Борис, вставай! Борис!

Тимур уже бежал по лестнице через две ступени.

Борис Николаевич лежал на боку у кровати в расстёгнутой рубашке, серый, с закатившимися глазами. Зара металась рядом с телефоном в руке и не могла попасть по кнопкам.

— Скорая едет, — выпалила она. — Он встал воды попить и… и вот…

Тимур опустился на колени, расстегнул ворот отца до конца, подложил под голову подушку. Голос его был ровным, как метроном.

— Лика. Внизу, в кабинете, в аптечке — тонометр и аспирин. Бегом.

Она побежала. Когда вернулась, Зара уже плакала, а Тимур держал отца за запястье и считал пульс, глядя на часы.

— Сто десять. Слабый. Держись, Борис Николаевич. Слышишь? Держись.

Скорая приехала через одиннадцать минут. Врач, коротко выслушав, побледнел, набрал в грудь воздуха и произнёс слово, от которого у Лики подкосились ноги:

— Расслоение аорты. Похоже, разрыв. Везём в кардиоцентр, там операционная. Едете с нами, кто?

— Я, — сказала Лика.

— Нет, — отрезал Тимур. — Ты поедешь следом со мной. В машине скорой места два, второе нужно врачу. Зара, останься — собери документы, полис, карту, всё, что есть.

Ночной город проносился за стёклами смазанной полосой. Дождь хлестал по лобовому с удвоенной силой. Тимур вёл сам, выжимая из внедорожника максимум. В салоне стояла мёртвая тишина.

Аслана не взяли — Тимур запер его на территории охраной, сухо бросив: «Протрезвеешь — узнаешь, если старик выживет».

Внедорожник с визгом встал у главного входа частного кардиоцентра. Внутри пахло спиртом, озоном и тем холодным ужасом, который всегда живёт в отделениях интенсивной терапии.

Над дверями блока горело красное табло: «Идёт операция». В коридоре на жёстком стуле сидел пожилой мужчина В строгом сером костюме — Илья Семёнович Громов, бессменный личный нотариус и старый друг отца. На коленях — потёртая папка с золотым тиснением.

— Как он? — Лика подбежала, забыв о Тимуре.

— Разрыв аорты, деточка, — глухо сказал старик. — Хирурги вошли сорок минут назад. Делают всё возможное, но сердце Бориса было изношено до предела. Он знал, что этот день настанет.