Книга У роз нет запаха и вкуса, страница 27 – Ефимия Летова

Сердце колотилось, пальцы покалывало от волнения — я ожидала услышать быстрые тяжёлые шаги и ледяной голос Мортона. Он вот-вот должен был вернуться.

— Альяна, — снова шепнул Вильем. Я ожидала, что он опять скажет что-нибудь про опасность, про необходимость соблюдать осторожность, про то, что нужно остановиться и прекратить всё это, но вместо этого Вильем завозился, расстёгивая пуговицы на брюках подрагивающими от возбуждения пальцами…

Время раздвоилось. Я раздвоилась, прибывая в двух реальностях одновременно.

Одна часть меня, напряжённая, тревожная, вслушивалась в мириады крохотных звуков за пределами подстолья, ожидала кары и расправы, ненавидела себя за невесть откуда взявшийся отчаянный чувственный голод. Вторая часть наслаждалась процессом, реакцией Вильема, который изо всех сил сдерживался, чтобы сидеть молча, не подаваться навстречу моим губам слишком быстро и резко.

Он хотел меня.

Это было восхитительно. Умопомрачительно — чувствовать ответное желание в каждой клеточке его напряженного тела, твердой, но нежной плоти.

Я выбралась, вытирая распухшие ноющие губы. Плеснула вина в бокал, глотнула, перебивая вкус своего восхитительного любовника, закашлялась так, что на глазах выступили слёзы. Вильем потянулся ко мне, шлёпнул по спине между лопаток.

«Там, где у ангелов растут крылья. Те, что он мне подарил… в некотором смысле. Хотя от ангелов мы оба с ним преступно далеки»

Дверь открылась внезапно, я подняла раскрасневшееся лицо — и увидела стоящего на пороге Мортона. Кашель вдруг прошёл, хотя дыхание восстановилось далеко не сразу.

Вильем отдёрнул руку.

Муж сощурил глаза и взглянул на нас обоих по очереди.

— Альяна, — напускное спокойствие его голоса было страшнее крика. — Вы уже поели? Идите к себе, нам нужно кое-что обсудить.

По многолетней привычке повиноваться я поднялась тут же, молча, не зная, чего ожидать от их разговора. Однако Мортон уехал через два дня, как и обещал, не сказав мне ничего и не пытаясь как-то объясниться со мной по какому бы то ни было поводу.

Утром, когда уехал Мортон, я проснулась, как в детстве накануне дня рождения или Дня воскрешения мира — с предвкушением какого-то подарка от судьбы, волшебства и воплотившейся былью сказки. И хотя по сути ничего не изменилось: муж, который обладал надо мной полной властью, слуги, шпионившие за мной, всего пара дней до возвращения магистра Койно в компании каких-то других людей, которые внушали мне ужас, ибо с надеждой на спасение я давно уже простилась, а фантазии мужа были мне хорошо известны — я улыбнулась начисто выбеленному потолку. Выбирала платье тщательнее, чем за все последние шесть лет, в кои-то веки радуясь обнажённым плечам и провокационно тонкой ткани. Расчёсывала волосы, почти напевая, пританцовывая у зеркала — сегодня мне безумно нравилось собственное отражение, я была почти что в него влюблена.

…надо было срочно брать себя в руки, кажется, я излучала свет. Кажется, всем в ближайших окрестностях должно было быть очевидно, что в жизни нелюдимой затворницы Альяны Койно всё изменилось кардинальным образом — на целых два дня, а если повезёт, то на три с лишним месяца.

Я спустилась в сад и зажмурилась, глядя на рассеянное сонное солнце, ещё, впрочем, деликатно-мягкое, утреннее. Привычно погладила нежные розовые лепестки. Обратила внимание, что вокруг дармасских роз почти никогда не кружили пчёлы и бабочки, прекрасная наружность не обманывала насекомых, не могла замаскировать пустого, вымороженного многолетней магической селекцией нутра.