Книга Не открывайте глаза, профессор!, страница 30 – Ефимия Летова

— Не надо меня… есть! — пробормотала я, пятясь к двери. Но ничего плотоядного в дуплише сейчас не было. Боль стихла, рана перестала кровоточить. — С вами не соскучишься, профессор. В следующий раз возьму на встречу с вами кувалду.

Выхухоль небесная… Это прозвучало так, словно я рассчитывала на то, что этот «следующий раз» непременно будет.

В конце очередного напряженного учебного дня — к сожалению, на других занятиях преподаватели были зрячи, и заменять меня Аглана уже не могла — я вышла из учебной аудитории последней, надеясь побыть в тишине.

Мне не хотелось признаваться в этом самой себе, но за прошедшие дни — меньше половины лунного цикла! — Мортенгейн прочно поселился в моей голове, постепенно вытесняя из неё все прочие мысли. Сегодня утром я даже малодушно попыталась «забыть» нанести нейтрализатор, втайне желая, чтобы он уже нашёл меня и отчислил, и всё это наконец-то закончилось.

Ничего критического в отчислении не было бы, если бы не врождённое упрямство и данное маме обещание выучиться на целителя. Глупое, сентиментальное воспоминание. Мне было четырнадцать, мама долго болела, впрочем, она ещё до болезни грезила «самой лучшей для девочки профессией»… И я, конечно, пообещала. Впрочем, Виснейский Храм Науки не единственное место, в котором готовят лекарей.

…не единственное, но из Кардайского Храма до бабушкиного дома не наездишься, так что выбирать не приходится. Мазать нейтрализатор, молиться на Аглану и терпеть, терпеть и терпеть. На листочке, бережно хранимом под подушкой, я написала столбиком даты, остававшиеся до следующего полнолуния, и ежеутренне вычёркивала очередной день, отделявший меня от вожделенной свободы тела и души.

К сожалению, и души тоже, хотя лекарская наука её существование до сих пор так и не доказала, а значит то и дело самонадеянно отрицала устами своих наиболее претенциозных представителей…

Настроение было так себе. Сегодня на утренней лекции Мортенгейн опять вызвал Аглану и пытал её разными вопросами, в тему лекции и не очень в тему, стоя за её спиной и почти касаясь носом её светлых волос. Мне показалось, что и подругу близость преподавателя не оставила равнодушной, вот только трудно было понять, возмущала она её или волновала.

Меня — возмущала, однозначно. «На этот месяц ты только моя, адептка» — так он говорил! Почему это правило не могло быть применено в обе стороны?!

Как же всё это раздражало!

Раздражало то, как хорошо я чувствовала себя после давишнего непристойного безумия в аудитории — словно не ублажала неугомонного дуплиша, а потом сражалась с отвратительными пикси, а долго-долго спала, досыта поела любимой еды, а потом прилегла на тёплом вязаном пледе под мягким солнышком в хорошую безветренную погоду…

Ох, боги тёмного горизонта, и зачем вы сотворили этих проклятых зверюг, с их неутомимой чувственной природой, с их особенной магией, с их не в меру обострённым обонянием. Почему он так легко подчинил меня себе, если дети у нас будут такими, как я, а не такими, как он?

Окстись, Матильда, какие дети?! Не будет у нас никаких детей!

— Чем ты волосы моешь? — с любопытством спросила меня Аглана, не подозревая о моих планах на тишину и одиночество, она дождалась меня, так что мы двинулись вместе в сторону Пурпурного корпуса — сегодня после основных лекций предполагалась самостоятельная работа в Анатомическом театре. — Какой-то травяной отвар намутила? Дай рецепт!