Книга Не открывайте глаза, профессор!, страница 22 – Ефимия Летова

— Это что ещё такое?!

Я замотала головой и, уже отходя прочь, услышала звук рвущейся бумаги — женщина явно отдирала послание с двери, сдавленно возмущаясь.

Что же это, действительно, такое?!

Небольшая пробежка по всем корпусам подтвердила мои подозрения — соответствующие надписи были везде. Прошло всего восемь дней, а Мортенгейн уже предлагал переговоры…

На мгновение я испытала торжество. Как истинному дуплишу, ему должно быть хуже, чем мне, и это не мо не радовать. Впрочем, о чём нам с ним говорить?

Я вернулась-таки в опустевшую столовую, наскребла остатки еды, уселась в уголок и задумалась. Взгляд сам собой зацепился за окно, не привычный цветной витраж с орнаментом, как в аудиториях, а простое прозрачное стекло, и я подавилась куском антрекота: белой краской с внешней стороны было выведено пресловутое «надо поговорить».

Идиот.

Придурок!

Я сплюнула недожёванное мясо в салфетку и решительно встала. Абсурдным образом захотелось вернуться в комнату и убедиться, что под моей подушкой или в шкафу не прячется записка от Мортенгейна, что он по-прежнему не знает, кто я.

И не узнает никогда, я же не дура!

Возвращаться в комнату я не стала, вместо этого отправилась обратно в свой Лиловый учебный корпус. Аналогичные послания обнаружились в библиотеке, на каждом этаже из трёх, в нескольких аудиториях — мелом на грифельных досках, а также в женском туалете — на зеркале у входа. Последнее открытие заставило меня стукнуться затылком об стену.

Это уже слишком!

Очень хотелось приписать «не о чем нам говорить!», но я сдержалась — всё равно не увидит. Я выскочила из туалета и отправилась прямиком в Терракотовый комплекс, где в одном из лабораторных хранилищ — я это точно знала по прошлогодней практике — имелись запасы медицинского гипса. Нацепив на лицо самое скучающее и отчасти мученическое выражение, я назвалась дежурному Майдой Дьюкс с четвёртого курса и принялась клянчить ключ от пятого отсека, где хранились всякие безобидные вещи вроде мешка с медицинским гипсом, сославшись на старшего преподавателя Вайтэра, «будь он неладен, изверг».

Мне поверили на слово, вот так вот просто. Заполучив мешочек с гипсом, я закрылась в отсеке туалета в Пурпурном корпусе и на найденной у ремонтирующегося Изумрудного деревянной дощечке принялась лепить ответное выпуклое послание, чувствуя себя буквально личным шпионом Его Величества на секретном спецзадании.

…знать бы ещё, что отвечать!

Очень хотелось послать профессора куда-нибудь подальше, пожелав ему дюжину гарпий в постель, и чтобы они оторвали ему всё лишнее, дабы обезопасить невинных студенток в следующую ночь болотника, но гипса было не так уж много, да и лепить из него маленькие буквы оказалось довольно сложно, липкая белая субстанция расползалась в пальцах, но дурацкая кропотливая работа отвлекала от знобящего жара. К вечеру он становился невыносимым.

Наконец короткий, но решительный ответ был готов, оставалось только незаметно его передать. К счастью, хоть полное расписание Мортенгейна было мне незнакомо, я знала, как минимум, когда он третирует курс Истая.

Вот как раз сейчас.

Так что я обмотала дощечку найденной там же, у Изумрудного корпуса, парусиной и нацарапала прямо по ткани «Вартайту Мортенгейну». Положила на пол и отошла в противоположный конец пустого коридора, забралась на широкий приступок у витражного окна и прикрылась конспектами. Время тянулось немыслимо медленно, наконец, двери распахнулись, и толпа адептов выплеснулась наружу. Пакет-послание тут же привлёк их внимание, но — и это я не учла! — никто из них не спешил передать его адресату. Никто не хотел быть крайним, мало ли что…