Книга Отданная вампиру, страница 28 – Ефимия Летова

— Вандер, — сдавленно начала я, а призрак затряс пальцем, словно строгая учительница на нерадивого ученика.

— Имя ей сказал! Зачем? А теперь отпускаешь! С моими камушками! Зачем вообще её впускал, а?

— А я не впускал, она сама пришла. Лария, познакомься, это Санти. Хозяйка того самого платья и моя сестра. У неё и при жизни был на редкость скверный характер, за что и поплатилась…

— А я не виновата, что в мире столько идиотов, не понимающих человеческого языка и не приемлющих отказа свободолюбивой, умной и красивой женщины!

Не знаю, была ли Санти красива при жизни… Призрачный облик исказил её внешность, словно карикатурно усилил некоторые черты. Глаза были неестественно большие, навыкате, эмоционально взметающиеся вверх руки изгибались в самых неподходящих для этого местах… Но страх мой неожиданно прошёл начисто.

Братец пьёт кровь, сквозь сестрицу виден висящий на стене пейзаж. Душевная семейка.

— Если вы против… — начала я, но Вандер меня перебил.

— Бери. Она всегда такая. А камни мои, от отца получил.

— Отец их нам обоим завещал! — не унималась призрачная девушка. Вероятно, она ушла из жизни, будучи всего на несколько лет старше меня самой. Какая жалость… — И потом, это слишком щедрая плата за ночь с такой неопытной любовницей! Она тебе ещё сама приплатить должна за науку!

…а впрочем, в случае Санти жалость, пожалуй, будет совсем не уместна.

— Проводи её, Санти.

— Я не люблю солнечный свет! — упрямилась девица, тщетно пытаясь ухватить бесплотными пальцами свои же бесплотные волосы. Впрочем, если она стирала моё платье, то далеко не так беспомощна, как хочет показаться. — От солнца у меня всё чешется!

— Потерпишь, — неожиданно жёстко произнёс Вандер, и призрак вдруг повиновался, принялся с кряхтением пролезать сквозь стену наружу. — Она владела при жизни бытовой магией. Даже после смерти кое-что осталось.

— Не ваше дело! — выкрикнул призрак, подрагивая застрявшей в стене ногой.

Мы остановились на пороге — утро уже вовсю обустраивалось в Червонном лесу, хотя птицы не пели здесь по-прежнему. Если бы я была птицей и по соседству парили бы призраки и разгуливали волки-оборотни — я бы тоже не пела.

— Не оглядывайся, — сказал Вандер вместо прощания. — Есть такое поверье… Может, повезёт, забудешь сюда дорогу. Целовать на прощание не буду, прости, но… Не отпущу ведь, если поцелую.

Дверь словно толкнула меня сама, и я оказалась снаружи, а Вандер остался внутри.

Вот и всё.

Появление ворчливого шумного призрака немного сбило с меня романтически-трагический настрой. Я пошла за слабо мерцающим силуэтом умершей девушки, едва заметным на свету. А потом всё-таки обернулась — Вандера на пороге не было, дверь была закрыта, но мне показалось, что я слышу приглушенную музыку, будто кто-то заиграл на рояле. Впрочем, возможно, мне просто почудилось.

…Не хочу ничего забывать.

Даже если я сюда уже никогда не вернусь.

Отец схватил меня за руку, до синяков сжимая пальцы на запястье.

— А ну-ка, иди сюда! Поговорить надо.

Я вдохнула и выдохнула.

— Сейчас. Через полчетверти. Зайду сперва к себе…

Несколько мгновений он смотрел на меня: высокий, грузный, тёмные лохматые волосы прилипли ко лбу — отец всегда сильно потел, даже в такое раннее, не очень-то жаркое утро конца лета.